Острова в океане полностью

– Вот видите, капитан Фрэнк? – подзуживал его Руперт, наклоняясь над кокпитом. – Вы еще ничем не отличились, а песню про вас уже поют.

– Я уже отличился, да еще как! – сказал Фрэнк Томасу Хадсону. Потом Руперту: – Пальну еще разок для тренировки.

– Тренировка – великое дело, – радостно проговорил Руперт.

– Капитан Фрэнк тренируется, как убивать, – сказал кто-то на причале.

– Капитан Фрэнк злее дикого кабана, – послышался другой голос.

– Капитан Фрэнк – настоящий мужчина.

– Руперт, – сказал Фрэнк, – налей-ка еще кружку. Это не для храбрости. Просто чтобы рука не подвела.

– Господь да направит вашу руку, капитан Фрэнк. – Руперт протянул ему кружку. – Пойте песню про капитана Фрэнка, ребята.

Фрэнк выпил все до дна.

– Последний тренировочный выстрел, – сказал он, пустил ракету, и она, пролетев над яхтой, стоявшей у них за кормой, ударилась об один из бензиновых баков на причале у Брауна и отлетела в воду.

– Сволочь ты эдакая, – тихо сказал ему Томас Хадсон.

– Молчи, ханжа, – сказал Томасу Хадсону Фрэнк. – Это был мой шедевр.

В эту минуту из каюты на яхте вышел на палубу мужчина в пижамных штанах без куртки и закричал:

– Эй вы, свиньи! Прекратите немедленно! Здесь на яхте дама из-за вас заснуть не может!

– Дама? – переспросил Уилсон.

– Да, черт вас дери, дама, – сказал человек в пижамных штанах. – Моя жена. Запускают тут ракеты, стервецы, мешают ей спать. Разве заснешь под такой грохот?

– А вы бы дали ей снотворного, – сказал Фрэнк. – Руперт, пошли кого-нибудь за снотворным.

– Что же вы делаете, полковник? – сказал Уилсон. – Вели бы себя, как полагается порядочному супругу. Вот ваша жена и заснула бы. Ей, наверно, приходится угнетать свои порывы. Наверно, она обманулась в своих ожиданиях. Моей жене психоаналитик всегда так говорит.

Фрэнк и Уилсон были отпетые ребята, и Фрэнк, конечно, был кругом неправ, но владелец яхты, весь день бушевавший у Бобби, взял сейчас совершенно неправильный тон. Джон, Роджер и Томас Хадсон не сказали ни слова. Зато те двое времени не теряли, и, как только яхтсмен выскочил на палубу с криком «свиньи», они взялись за дело дружно, точно партнеры по бейсболу.

– Свиньи поганые, – сказал яхтсмен. Словарь у него, видимо, не отличался богатством. Ему было лет тридцать пять – сорок, определить точнее было трудно, хотя он включил фонарь на палубе. Выглядел он лучше, чем ожидал Томас Хадсон, наслушавшись про него за день: наверно, успел выспаться. Тут Томас Хадсон вспомнил, что этот тип отсыпался еще у Бобби.

– Я бы посоветовал ей нембутал, – доверительным тоном сказал Фрэнк. – Если, конечно, у нее нет к нему аллергии.

– Не понимаю, почему она чувствует такую неудовлетворенность, – сказал Фред Уилсон. – В физическом смысле вы же прекрасный экземпляр. Вид у вас просто великолепный. Вы, наверно, гроза теннисного клуба. Такую форму сохраняете – во что вам это обходится? Погляди на него, Фрэнк. Ты видал когда-нибудь такую дорогостоящую верхушку у мужчины?

– А все-таки вы допустили ошибку, уважаемый, – сказал Фрэнк. – Не ту часть пижамы надели. Честно говоря, я впервые вижу, чтобы мужчина щеголял в одних пижамных штанах. Вы и в постель так ложитесь?

– Не мешайте даме уснуть, трепачи паршивые, – сказал яхтсмен.

– Спустились бы вы лучше вниз, – сказал ему Фрэнк. – А то как бы вам не влипнуть тут в историю из-за ваших словечек. Кто за вами присмотрит, шофера-то при вас нет. Вас в школу всегда шофер возит?

– Он не школьник, Фрэнк, – сказал Фред Уилсон, откладывая в сторону гитару. – Он уже большой. Он бизнесмен. Что, ты не можешь распознать бизнесмена, который ворочает крупными делами?

– Ты бизнесмен, сынок? – спросил Фрэнк. – Тогда беги вниз в каюту, это самое лучшее для тебя дело. А торчать здесь, наверху, – это вообще не дело.

– Он прав, – сказал Фред Уилсон: – На нас ты не наживешься. Ступай лучше к себе в каюту. А к шуму, ничего, привыкнешь.

– Свиньи грязные, – сказал яхтсмен, переводя взгляд с одного на другого.

– Уноси свое роскошное тело в каюту, слышал? – сказал Уилсон, – А дама твоя уж как-нибудь заснет. Я в этом не сомневаюсь.

– Свиньи, – сказал яхтсмен. – Свиньи паршивые.

– А другого словечка ты не придумаешь? – сказал Фрэнк. – Свиньи начинают здорово надоедать. Ступай вниз, ступай, а то простудишься. Будь у меня столь роскошный торс, я бы не стал рисковать им в такой ветреный вечер.

Яхтсмен оглядел их всех, точно стараясь запомнить.

– Ты нас не позабудешь, – сказал ему Фрэнк. – А забудешь, так я сам тебе напомню при встрече.

– Падаль, – сказал яхтсмен, повернулся и ушел вниз.

– Кто он такой? – спросил Джонни Гуднер. – Я будто видел его где-то.

– Я его знаю, и он меня знает, – сказал Фрэнк. – Дрянь человек.

– А кто он такой, ты не помнишь? – спросил Джонни.

– Он барахло, – сказал Франк. – Какая разница, кто он, что он, если это барахло.

– Пожалуй, никакой, – сказал Томас Хадсон. – Но вы оба уж очень на него навалились.

– А с барахлом так и надо. Наваливайся на него. Но мы не так уж грубо с ним обошлись.

– Свою антипатию вы от него, по-моему, не скрыли, – сказал Томас Хадсон.