- "Джесмондская Звезда"! Экстренное прибавление! Помилование убийцы адвоката О'Келли!
- Как? Уже? Помиловали? - вцепились в белые листки.
Но речь шла только о возможном помиловании, и только прибавлялось, что, принимая во внимание заслуги покойного сэра Гарольда, это было бы более чем...
- Долой сэров!
- Господа, правосудие...
- Долой "Джесмондскую Звезду"!
Серо-белая чешуя быстрее переливалась под фонарем, змея зашуршала по асфальту, поползла к редакции "Джесмондской Звезды" и двадцатью кольцами развернулась перед темными окнами. В редакции никого не было.
Звякнул камень в стекло, брызнули и задребезжали осколки. Но окна были такие же пустые и темные. И темная, немая птица сверху нагнулась совсем близко.
Пора было идти по домам: в постелях уже нетерпеливо ждали голубые и розовые жены. Ждали, чтобы зажмурившись от страха и любопытства, спросить:
- Неужели - помилуют? Неужели... И потом вздрогнуть и прижаться пылко: как хорошо жить...
* * *
К ночи ветер неожиданно стих. И стало тихо и черно - как будто куда-то провалился весь мир. Бывает так, что крутится весь день потерянный человек, вздрагивает от звонков и смеется таким смехом, от которого страшно, а глаза западают все глубже, и только об одном мысль: ткнуться головой в подушку, провалиться в черное - уснуть. И вот такая была ночь: головой в черную подушку ткнулся день, провалился - ни света, ни звука.
К ночи миссис Дьюли стало как будто легче. Весь день было очень нехорошо: опять пропало пенсне - и весь день она бродила как слепая, спотыкалась и натыкалась на людей. И все как будто бегала за какими-то покупками, а придет в магазин - и покупать ничего не надо, и вовсе не то, а главное - все равно: зачем теперь покупать?
Обед был в шесть с четвертью - вместо шести, и викарий острыми треугольниками поднимал вверх брови:
- Дорогая моя, ведь это так просто: иметь запасное пенсне. И тогда у вас не было бы этого... этого странного вида. И был бы порядок, а вы знаете...
- Хорошо, я куплю завтра...- Миссис Дьюли вздрогнула и поправилась.Послезавтра...
Потому что завтра... Кто же в мире будет что-нибудь покупать завтра - в тот день, когда там, в тюрьме, Кембла выведут во двор, поставят...
В спальне было темно, не надо было смотреть - может быть, оттого миссис Дьюли стало легче, и она неожиданно уснула.
Вероятно, спала только несколько минут. Проснулась, открыла глаза - и увидела белый фланелевый колпак викария: викарий, сложивши, согласно предписанию "Завета", руки на груди, мирно похрапывал. Все было черно и тихо, провалился весь мир. Вопить и кричать - никто не услышит и ничего не сделает: весь мир мирно спал, похрапывая, во фланелевом колпаке...
Неизвестно, сколько времени спал викарий, но только проснулся от воплей миссис Дьюли. Тотчас понял: "Страшный сон - скорее будить"... - сны никак было не подвести под расписание, викарий очень боялся снов.
Вероятно, миссис Дьюли спала очень крепко - она кричала все громче и только тогда затихла, когда викарий схватил ее за плечо холодной рукой.
- Я думаю, вам на ночь не надо ужинать, дорогая...
- Да, я думаю - не надо,- ответила в темноте миссис Дьюли.
Через пять минут викарий опять спал, мирно похрапывая. Все было черно и тихо.
16. ТОРЖЕСТВУЮЩЕЕ СОЛНЦЕ
Было назначено в половине десятого - и совершенно правильно: всякий культурный человек должен иметь время побриться и позавтракать, и в том, что назначено было в половине десятого, только сказывалось уважение одного культурного человека к другому - хотя бы и преступному.
Солнце было очень яркое. Солнце торжествовало - это было ясно для всякого, и вопрос был только в том, торжествовало ли оно победу правосудия и, стало быть, культуры - или же...
Серо-белая чешуя тревожно шуршала и переливалась:
- Послушайте, господа, ничего еще не известно?
Нет, вчера ничего не получено, но, может быть,- сегодня утром... В конце концов все решит последний момент: зазвонит или не зазвонит в половине десятого тюремный колокол?
В тюрьму пробирался аккуратно выбритый розовый старичок, из тех, что имеют вид вкусный, как сдобные, хорошо подрумяненные пирожки.
Старичок постучал, обитая железом дверь в тюремной стене перед ним открылась.
Миссис Дьюли обернулась к викарию, она дышала коротко, часто
- Кто... кто это? Кто туда сейчас вошел?
- Ах, этот? Это, дорогая, м а с т е р.
Миссис Дьюли схватила викария за руки выше локтя, вцепилась в него изо всех сил:
- Вы... вы хотите сказать, что это тот, кто будет должен...
Викарий стряхнул ее руки:
- На вас сссмотрят. Я ничего не хочу сссказать. Вы не умеете владеть сссобой...
Миссис Дьюли замолкла... Возле нее сверкнули чьи-то часы:
- Без двух минут половина десятого.
Без двух минут... Чешуя напряглась, замерла, не шевелилась. Бифштексно-румяные посетители боксов и скачек не отрывались от часов. Равнодушно блестели медные трубы Армии Спасения. Румяное, упитанное, торжествующее выкатывалось солнце. Иней на крыше таял, и тикала капель - как часы, отчетливо отбивала секунды - до половины десятого.
