– А сделал он вот что: привез на постоялый двор и попросил хозяйку задержать их там, покуда он не вернется или пока она что-нибудь о нем не услышит. Капитан велел ей давать охотникам вдоволь еды и питья, – сказал Томас Лысый.
– Как я понял, один из них ускользнул от прочих, – припомнил отец.
– Отец Шемаса-старшего. Именно так он и поступил. И никто еще не путешествовал через всю Ирландию, терпя бо́льшие лишения, чем он: на ногах у него не было башмаков, а на теле – одежды; и донимали его холод и голод, а временами еще и ужас, что его схватят. А когда капитан покончил с делами, то привлек всех к суду, и их признали виновными, потому что они не говорили по-английски, кроме отца Дунхлй, который знал немного.
– И что же, Томаc, они так и пошли в тюрьму? – спросила мать.
– Так и пошли бы. Если б не один благородный господин, который за них заступился. Проходя мимо здания суда, он случайно услышал обо всем, что произошло. И вот он стал расспрашивать паренька у дверей, по какому поводу шум. Парень рассказал ему все как есть про этих охотников: и откуда они, и как попали в это место, и что люди говорят, будто их обвиняют без причины.
Услыхав всю эту историю, благородный господин воспылал гневом, потому что сам он был капитаном, служил в армии и был родом из Керри, а у обвиняемых дела складывались не слишком хорошо. Он немедленно ввязался в процесс, и тогда суду пришлось рассматривать все заново, с самого начала. Капитан корабля и армейский капитан принялись спорить, и ни один из них в карман за словом не лез. Пришлось в конце концов капитану корабля выложить на стол сорок фунтов, а вдобавок и за их лодку, которую он потерял, – еще десять фунтов.
– А первому, наверно, пришлось преодолеть пешком весь путь с Севера? – спросила мама.
– Пришлось и ему, и пятерым остальным, что следовали за ним. Но их-то это совсем не страшило, потому что у них тогда уже был готов план. А вот первого очень напугали тяготы путешествия, – сказал Томаc.
– Ну еще бы. А вот интересно, когда они вернулись, досталось ли ему хоть что-нибудь из тех денег, какие они получили?
– В моей семье люди не такие, – сказал Томаc. – Они предлагали ему поделиться каждым полученным пенни. Но он ни в какую не соглашался ни от кого принять возмещение. И все-таки мой отец вынудил его подставить карман – тот, что мыкался в одиночку, был бедный человек, обремененный семьей, и с тех пор, как его охватил страх, излечиться от него он так и не смог. Часто я слышал, как мой отец говорил, что каждый из них в одиночку сделал бы все возможное, но они посчитали, что единственная возможность на спасение – держаться вместе. Хотя капитан был бы даже рад, если бы все они постарались сбежать. В присутствии пленников он велел хозяйке трактира удерживать их, но за спиной говорил совсем иное: если они решат бежать, отпустить их. Потому что на самом деле капитан и не думал делать с ними ничего другого, кроме как просто не отдавать той платы, которую он им задолжал, – сказал Томас Лысый.
– Только все остальные с тех пор держали ухо востро, – добавил отец. – Потому что после того случая никто у нас даже не спрашивал, в каком месте на земле он мог бы случайно оказаться, входя в гавань. Все несчастья здесь начались, когда чужаку рассказали, что тот очутился в гавани Бласкета.
– Долгой тебе жизни! – сказала мама.
Неожиданно для всех нас, безо всякого предупреждения, на пороге дома объявился Патрик. Он вернулся из Нового Света, проведя там всего год. При себе у него не нашлось ничего, кроме одежды, да и та была уже не слишком хороша. Похоже, кто-то все-таки протянул брату руку помощи, чтобы тот мог возвратиться домой.
Мы полагали, что он проведет остаток своих дней как баловень судьбы, но в жизни бывает не так, как полагают, и именно так и вышло с Пади. Однажды весной оттуда снова прислали вызов для него и двоих его детей. Они быстро приняли приглашение. Пади взял младшего мальчонку на руки, потому что тот еще не умел ходить, и поехал, да так и держал сына на руках, покуда не добрался до места. Второй мальчик был уже покрепче. Патрик принялся трудиться, чтобы прокормить тех двоих и себя самого. Он тяжело работал каждый день и прожил так десять лет. Но, проведя там столько времени, брат так и не сумел отложить ни единого фунта, хотя ни разу не болел и не пропустил ни одного рабочего дня.
Патрик был высокий и сильный, любил труд и легко мог выполнять работу за двоих. Вот почему у него ни единого дня не было недостатка в работе все те годы, пока он жил в Америке. За такой срок многие часто лишались места, но бригадир старался навалить на лучшего всякую работу, какая только находилась, а как раз таким человеком и был Пади. Когда люди здесь слышали про это, они просто поражались.
