Что ни говори, а ведь хуже становится. Полегоньку, но ощутимо хужеет жизнь. Вроде и дороги кладут, и бензин теперь чаще качественный попадается, а хреновей дышать. Словно петля на горле затягивается невидимая. Трассы-то, к слову, раньше вообще не пасли, только за знаками устраивали засады. Если так дело дальше пойдет, то придется раскошелиться на радар-детектор. По правилам ездить четко девяносто — оторопеешь плестись, да и заснуть недолго. Да и не факт, что не нарушишь все равно, даже если проползешь всю дорогу под шестьдесят. Когда гаишникам надо — радар показывает больше ровно настолько, насколько его пользователь оголодал. И кто знает, сколько реально ты шел? В общем, если так все и дальше будет продолжаться, то оплачивать проезд по трассам из своей зарплаты — слуга покорный. Нафиг-нафиг. Пусть шефы мозгами скрипят на эту тему.
— Автолыч, а ты заметил, что хуже стало?
— В смысле?
— И менты лютуют, и вообще. Мне кажется, грядет в скорости нечто такое, от чего не отплюешься. Ведь помню, как на цыпочках погонники ходили в девяносто первом, чихнуть боялись. А тут — вдруг королями себя почуяли.
— Да без разницы. Раньше, может, и хуже еще было. Левака сдал не так — на нары или в лапу всю прибыль суй. А теперь занимайся чем хочешь — все впрок.
— А бандюкам?
— Те не такие голодные. Я шоферил у одного, — Автолыч вздохнул и попросил: — Достань там сигареты в сумке у меня.
Лезу в его баул, нащупываю блок и вытаскиваю пачку.
— А сам чего не подался в их шарагу?
— Предлагали. Но наемному уйти легко, а тем, кто завязан, — не вырвешься никогда. Только вперед ногами.
— Это я слышал. А чего ушел?
— Наркоша он, шеф мой бывший. Его раз в год на разные процедуры укладывали, кровь чистили. Пять штук баксов стоило. А под наркотой он дураком полным становился, опасно рядом быть. Вот подмолотил слегонца у него и ушел на вольные хлеба. Хотел автосервис свой открыть, да сосед тогда уже вовсю промышлял этим делом. Два сервиса на пятачке — глупость. Да и прибыли там чуть — выматывался он только, и никакого просвета.
Я видел мельком всех соседей Автолыча. Интересно, у кого из них был сервис? Один мент, вроде бы даже какой-то спецназовец по виду, а другой так и вовсе у нас трудился. А дальше — тетка какая-то немолодая.
— Это который? — спрашиваю.
— Мент который, — хмыкнул Автолыч. — Доили его бандюки и государство по полной, ну он сдался. Плюнул, ушел в менты. Теперь, говорит, отыгрываюсь. Раньше меня прессовали, теперь я.
— А, тогда понятно. Но ведь тебя бы не прессовали?
— К тому времени я уже расхотел, да и полно теперь в округе сервисов этих. Так, знакомым подшаманиваю тачки иногда за немножко, и ладно. Эту "четверку" вот тоже ковыряю. Денежку с конторы имею без геморроя.
Тут не поспоришь. Вроде бы вот — открывай свое дело, а нельзя. Точнее, противно. В России надо жить тихонечко, чтобы не зацепили. А подумаешь, что не тварь дрожащая, — так на кичу или в могилу дорога приведет. Ну или голой задницей мелькать, если очень повезет и только оберут до нитки. И ведь вот за окном красота какая! Радуйся, живи! Да не положено же, вот в чем проблема. Что тогда, что сейчас, изволь шагать в ногу в прекрасное будущее. Не высовывайся, не выделяйся, отстегивай. Как подумаешь, что впереди полная безысходность, — так и хочется плюнуть на все и бежать хоть куда, лишь бы подальше отсюда.
Не так уж давно безнадега напала. Наверное, когда на лицах профессиональных патриотов стала уверенность в завтрашнем дне проявляться. Лояльность снова дарит спокойствие, раскованность и денежку. Противно, аж на языке привкус тухлятины завис. Достаю сигарету, прикуриваю. Дым назойливо лезет в глаза. Приоткрываю окошко и впускаю морозный воздух. Ладно, прорвемся! В конце концов что-то придумается, наладится. Сигареты есть, дорога есть, напарник хороший есть. Даже денежки какие-никакие есть, чтобы как-то перекантоваться, если с работой обломаюсь. Армию пережил, путчи пережил и это болото как-нибудь преодолею.
По Нижнему плетемся. По мосту через Оку народ рулит прям по рельсам: трамвайчики теперь, похоже, не ходят. Или ходят, только не попадаются? Помню, гайцы лютовали на эту тему, а сейчас — никого.
Выезд из города. Вдоль обочин — стихийный рынок, торгующий всяческими запчастями от машин марки ГАЗ. Цены ниже магазинных — не приходится сомневаться, что все товары цельностянуты работягами прямо с родных конвейеров. Так наверняка всегда было, только торговали раньше из-под полы, а сейчас — открыто.
Кстово нарисовался в полной темноте. Судя по состоянию дорог и освещению — тут делать вообще нечего. При этом на памятник Ильичу и мозаичный советский герб света хватает. И еще светофоры, ямы, убожество… И менты чуть не за каждым столбом. И древние пазики развозят по домам серый конвейерный люд. Не могу представить себя на такой убийственной монотонной работе. Интересно, как много времени требуется, чтобы сделать человека приложением к механизму? Мозги через год наверняка испаряются, и дедушка Форд этого не мог не заметить. Садюга.
