…У конуры, вдыхая атмосферу,Дежурил пес огромный словно вечер.Его глаза мерцали и светились,И гасли постепенно, а в избеСемилинейной лампой освещенныйСидел мужчина около стола;Топилась печь и огненные бликиПо комнате метались.В глубинеБелела прялка. Колесо вращалосьИ женщина виднелась, и в рукеКлубок она, как яблоко, держала…Я трогаю калитку – не скрипит,И пес молчит. Глаза его погасли.Я подхожу, протягиваю руки —Собаки нет, и заросли бурьянаРосой мои ладони обожгли.Куда же Черный делся? – я подумал,И в дом вошел, а в доме – никого…И странно как-то стало, и тревожно;Куда все подевались? От печиТеплом не веет… Груба холодна…И прялка вся в пыли, и только в лампеСемилинейной дышит огонек.И тут я вспомнил: мама в ЛенинградеЖивет со мной, а где отец – не знаю.Когда прощались, то не говорил,Что он из дома этого уедет.Но вот – ушел. Ушел и не дождался —Осталась только в блюдечке свечаОплывшая и рядом зерна риса…И я хожу по комнате печальной,И в памяти своей перебираюЗнакомые места, куда он мог уехать,И не могу представить это место…<p>Семейный документ</p>Космическую пыль смахну с листа,На желтом фото разгляжу морщины,Увижу подпись. Резкую. Мужчины.И добела потертые места.Горчит осколок даты «…3 год»,Горчат три слова «…умер от холеры»,И смазано – «курьез» или «курьеры»,А прочее и лупа не берет.Семейный документ. Разгадки не дано.Зачем его хранить была охота?Ну, ясно: умер от холеры кто-то.Но – кто?И фантазировать грешно.Чиновник ли, простолюдин какой,Здоровый телом или же калека?И воздух девятнадцатого векаТревожит и тревожит мой покой.А выцветшие строчки так слепы!..Но светит за листом, на дальнем плане,Укрытая годами, как в тумане,Загадочная тень родной судьбы.<p>«Напишите письмо…»</p>Напишите письмо.Десять строчек, не боле.Опишите, прошу, как на майской зареЗацветает кандык на оттаявшем поле,И гуляют грачи на седом пустыре.Расскажите, как пахнет листвой молодою,Как ребята копают саранки в лугу,Как тревожно кричат кулики над водою —От чего я отвык,Без чего не могу.Чтоб я снова душой в те края устремился,Понимая, что нету обратных дорог,Чтоб я грудью на стол тяжело навалилсяИ от грусти и боли очнуться не мог.<p>«Подворотни и арки…»</p>Подворотни и арки,Снег пушист и летуч.Месяц выгнутый яркийВыползал из-за туч.Трепетала афиша —Чей-то прошлый успех.Снег ложился на крыши.Снег ложился на всех.Шел и шел, не кончался,Укрывал, заносил,Белой шубой качался,Белой тканью скользил…Так без боли, без крика,В снег входя, словно в дым,Город плавно и тихоСтановился седым.<p>На разъезде</p>
