В сущности, Хесс оправдывает свои действия с помощью упрощенного сравнения: Союзники убивали женщин и детей с помощью бомб, нацисты убивали женщин и детей с помощью газа. К этой аргументации до сих пор прибегают многие бывшие преступники (и апологеты нацизма). Один бывший член СС, отказавшийся давать официальное интервью, зашел так далеко, что в случайной беседе со мной заявил: «Дети, умершие в наших газовых камерах, страдали меньше, чем дети, умершие во время вашей бомбежки немецких городов». Оскар Гренинг высказывается более откровенно, но при этом осторожнее подбирает слова: «Мы видели, как на Германию сбрасывают бомбы, как женщины и дети умирают в огненных бурях. Мы видели это и говорили себе: «Это война, и обе стороны ведут ее именно так», и Холокост был частью борьбы с подстрекателями войны, частью нашей борьбы за свободу». С его точки зрения, тот факт, что Союзники, «независимо от военной необходимости, убивали женщин и детей, сбрасывая на них фосфорные бомбы», а после войны не понесли никакой ответственности за свои действия, означает, что обвинять в «военных преступлениях» исключительно эсэсовцев – просто лицемерно.
Конечно, подобное сравнение вызывает отторжение у любого человека. И несложно повторить аргументы о принципиальном различии между этими двумя действиями – бомбардировкой городов Союзниками и истреблением евреев нацистами. Немецкое командование могло прекратить бомбежку мгновенно, просто сложив оружие, в то время как истребление евреев было идеологически обоснованным политическим курсом. А вот целью бомбардировок не являлась никакая отдельная группа немцев, в отличие от целенаправленного убийства нацистами конкретной категории населения. Бомбардировщики стремились разрушить, прежде всего, города и здания, а не уничтожить людей. К тому же, нацистское преследование евреев (например, бесчеловечный «план Ниско», разработанный Эйхманом) предшествовало бомбежке немецких городов. И потому заявления о том, что бомбежка каким-то образом оправдывает преступления нацистов против евреев, не имеют смысла. Любое сравнение прагматичных топографов Союзников и таких одержимых ненавистью к евреям, как Гитлер, Гейдрих или Эйхман, нелепо и абсурдно. А, кроме того, есть и еще один аргумент, зачастую – первое прибежище неспециалиста, и звучит он просто: «Немцы первыми начали, когда стали бомбить британские города – до того, как британцы разбомбили Берлин». Но на самом деле, это самое слабое объяснение из всех: ведь едва ли может служить оправданием собственных преступлений тот факт, что ваш враг совершил его до вас.
Однако, несмотря на все попытки дифференцировать два метода убийства, надуманное сравнение между ними, проводимое Хессом и другими нацистами, тем не менее, вызывает обеспокоенность и смущение. Одна причина этого состоит в том, что, как известно, среди лидеров Союзников возникло беспокойство в связи с политикой бомбежки немецких городов – и не в последнюю очередь, к концу войны, такую тревогу испытывал сам Черчилль. И совершенное в последние годы открытие, что весной 1945 года одним из критериев, на основании которых Союзники решали, на какие именно немецкие города следует сбросить бомбы, была их «горючесть» – критерий, приведший к уничтожению, например, такого средневекового города, как Вюрцбург, – только усиливает чувство неловкости. И есть еще одна, менее очевидная, причина, по которой подобное сравнение вызывает неприятие. Причина состоит в том, что осуществление бомбометания с больших высот вызывало неизбежное «дистанцирование» экипажей самолетов от убийства. «Это совсем не то же самое, как если бы я вышел и воткнул штык кому-то в живот, ясно? – говорит Пол Монтгомери28, член американского экипажа B29, принимавшего участие в сбрасывании зажигательных бомб на множество японских городов во время войны: “Конечно, ты их все равно убиваешь, но убиваешь с расстояния, и тебя это не деморализует так, как если бы ты бросился вперед и воткнул штык в живот противнику во время боя. Здесь все иначе. Немного похоже на ведение войны в видеоигре”».
Показания Монтгомери, конечно, пугающе напоминают эффект дистанцирования, который нацисты стремились создать для себя, строя газовые камеры. Как легче убить человека, сбросив на него бомбу, чем проткнув штыком, так нацистам было легче убить человека, отравив его газом, а не расстреляв. Технологии двадцатого века позволили не только убивать во время войны больше людей, чем когда-либо прежде, но и позволили совершавшим убийства меньше страдать психологически из-за своих поступков.
