Среди множества эпизодов в истории уничтожения евреев нацистами история убийства еврейских детей, высланных из Франции, поражает сильнее всего. Самое дикое, конечно, – шокирующая сцена разлучения детей с родителями. Но потрясает не только то, как детей вырывали из материнских рук, как тогда в Бон-ля-Роланде. Едва ли не страшнее то, что некоторым родителям (как тем матерям, которые велели своим сыновьям бежать во время начала облавы) приходилось идти против материнского инстинкта и отказываться от своих собственных детей, чтобы те могли спастись. Какая это непредставимая, опустошительная душевная травма – когда ты вынужден творить такое!
Даже Хесс вспоминал, как в Освенциме семьи стремились любой ценой остаться вместе. И хотя мужчин отделяли от женщин, мужей от жен, нацисты вскоре поняли, что силой разлучать матерей с детьми – это почти идет в разрез их собственным интересам. Даже несмотря на то, что нацисты теряли ценную рабочую силу, посылая молодых здоровых женщин в газовые камеры вместе с детьми, они понимали, что отрывать мальчиков и девочек от мам против их воли приводило к таким ужасающим сценам, которые крайне усложняли эффективное руководство процессом убийств. Более того, те отрицательные эмоции, что испытывали сами немцы при таком разделении, по силе можно было сравнить с переживаниями расстрельных команд, которые убивали женщин и детей в упор – той самой травмой, которую призвано было смягчить создание газовых камер.
После опыта с детскими эшелонами летом 1942 года французские власти пришли к такому же выводу. Вид маленьких детей, лишенных матерей и присмотра, настолько всех смущал, что после отправления из Дранси 31 августа поезда с детьми без родителей был отдан приказ, чтобы такое больше не повторялось. С тех пор в процессе депортаций из Франции детей больше не отбирали у матерей: теперь в Освенцим отправляли всех вместе. Однако важно сделать правильные выводы. Это вовсе не означает, что у французских властей неожиданно проснулась жалость: скорее, они поняли, примерно как Хесс в Освенциме, что им, если они не будут отделять матерей от детей, будет легче преследовать свои собственные цели.
Есть еще одна причина, по которой эта история особенно мучительна, как острая кость в горле: соучастие французских властей на каждой стадии преступления. Нацисты с самого начала понимали, что выслать евреев без сотрудничества с французами невозможно. И решение французов выдать «иностранных» евреев прежде «своих» поражает своим цинизмом даже спустя годы (хотя это решение, как мы увидим в следующих главах, повторили и другие страны). В целом, около 80 тысяч евреев погибло в результате депортации из Франции во время войны, что составляет 20–25 процентов всего еврейского населения страны на то время. Такая статистика означает, что примерно четверо из пяти французских евреев выжили в войну: на нее иногда ссылаются апологеты тогдашних порядков как на «здоровую» тенденцию, показывающую, что французские власти вели себя перед лицом нацистской оккупации с относительным достоинством.
Однако эта цифра говорит совершенно о противоположном: ведь откажись Франция от сотрудничества в выдаче «чужих» евреев, почти определенно ничего подобного вообще не случилось бы. Даже после оккупации всей территории страны в ноябре 1942 года нацисты не проводили резких ответных мер, когда французские власти делали что-либо с неохотой, и немецкие планы депортации впоследствии не были реализованы.
Вслед за парижской облавой в июле 1942 года и вывозом детей последовали протесты со стороны иерархов церкви, которые осудили действия французских политических руководителей. Архиепископ Тулузы 23 августа написал в знак протеста пасторское послание к духовенству своей епархии, для чтения во всех церквях епархии, а архиепископ Лиона при встрече 1 сентября с Лавалем заявил тому, что поддерживает и акции протеста, и укрывание католиками еврейских детей. Но все это было сделано слишком поздно, чтобы могло повлиять на судьбы тех, кого взяли во время облавы в Париже тем летом. Мама Мишеля и Аннет Мюллер, разлученная со своими детьми в Бон-ля-Роланде, умерла в Освенциме. И хотя ее смерти добились нацисты, но отправили ее в тот скорбный путь все же французы. «Больше всего меня поразило, – говорит Мишель, – то, что все это было абсолютно беспричинно. Людей арестовывали просто потому, что они родились евреями. И ведь это французы творили то, что до сих пор выше моего понимания. Шестьдесят лет прошло, и мне это по-прежнему кажется невероятным».
