В метро, как обычно, Клер с Люси приняли за маму с дочкой. Пассажиры переводили взгляды с одной на другую, как в игре «Найди десять отличий». Люди сравнивали их носы, глаза, овал лица и — Клер в этом не сомневалась — приходили к неизбежному выводу, что ребенок очень похож на мать. У нее на этот счет существовала собственная теория, гласившая, что в этом мире правит бал внушение, тогда как подлинным мотивам остается роль второстепенной подробности, одной из равно возможных вероятностей. Потом она узнала, что в Японии это считается очевидной истиной, и обрадовалась, что есть целый народ, который поддерживает ее личные озарения.
Выходя куда-нибудь с Люси, Клер испытывала настоящую гордость. Мать великолепно одевала девочку, словно дорогую коллекционную куклу. Впрочем, слишком занятая собой, она даже не догадывалась, до какой степени шикарные одежки выделяли Люси из толпы остальных детей. Клер иногда задумывалась над тем, пришлось ли самой Луизе испытать, что это такое — стоять в одиночестве на школьном дворе в своем шелковом платье и белых носочках и разговаривать сама с собой. Она покосилась на Люси. Девочка сидела рядом с ней прямая и неподвижная, похожая, мелькнуло у Клер, на тех кошмарных детишек, которых показывают в американских фильмах ужасов: камера медленно приближается к личику девочки, показывает его крупным планом, и тогда становится ясно, что за этим застывшим взглядом, за этой едва угадывающейся улыбкой кроется нечто страшное, что ребенок одержим бесом и наделен силой и воображением, заставляющими кровь стынуть в жилах.
— Едешь с мамочкой гулять? — спросила пожилая дама, чей слабый голос едва пробивался сквозь шум вагона.
— Да, — ответила Люси. И посмотрела на Клер, ища одобрения: ничего, что я разговариваю с незнакомой тетенькой?
Но Клер одолевали другие заботы. Тип, сидящий в конце вагона, — она совершенно точно его уже видела. А ведь Париж — такой город, в котором можно прожить до старости и ни разу случайно не встретиться со знакомым. С тех пор как исчез Жан-Батист — мужчина ее жизни, — она кое-что об этом узнала, ибо он чудился ей повсюду, но каждый раз оказывалось, что она ошиблась. Она стала в упор смотреть на типа, надеясь смутить его. С тем же упорством он делал вид, что ее не замечает, чем ничуть ее не успокоил. «Мужчина не может не отреагировать на взгляд женщины, даже дурнушки», — подумала она.
Когда поезд подошел к следующей станции, она быстро схватила Люси за руку и выскочила из вагона. Тип тоже вышел. Клер стояла на платформе, словно впала в столбняк. Люси висела у нее на руке, будто приросла к ней навсегда. Тип — в черном свитере и линялых джинсах — застыл возле вывешенной на стене схемы метро, погрузившись в ее созерцание. Ехать им оставалось еще далеко, и Клер решила дождаться следующего состава, не двигаясь с места. Когда он подошел, парень за ними не последовал. Наверное, догадалась Клер, сел в другой вагон. Ехать пришлось стоя, и, покачиваясь в такт рывкам, с какими машинист вел состав, Клер вспоминала кадры из фильмов семидесятых — с Аленом Делоном или Джином Хекменом, которые переживали на экране то, что ей, к собственному изумлению, выпало переживать в действительности. Она обругала себя за то, что в прошлом месяце решила отказаться от мобильника — после того как в воскресенье на нем скопилось десять неотвеченных вызовов от Леграна, донимавшего ее за задержку со сдачей рукописи.
