Егор Вожников, уже ставший великим князем и императором, захотел инкогнито взглянуть на жизнь соседней Франции. Но таков уж характер пришельца из будущего, что всего за месяц он оказался и пособником знаменитой рыжей ведьмы, и ненавистным Церкви богохульником, да еще и смертный приговор заслужил, открыв тайну алхимического золота. Противостояние князя и двух королевств вылилось в стремительную войну, в которой на стороне Егора оказалось всего лишь пять сотен преданных бояр и одна ведьма…
Реальная жизнь никогда не похожа на книжную. В книжной истории Русь была крещена в девятом веке, в реальной — еще много веков православные приносили идолам требы и венчались с волхвом и священником вокруг ракитового куста[1]. По книжной мудрости, ни один христианин не должен верить ни в ведьм, ни в колдовство — однако по первому поводу они готовы сжечь пойманного чародея. И даже священники часто не отказываются от участия в богомерзком шабаше. Книжный обычай требует, чтобы жена «да убоялась мужа своего» — в реальности же иные жены мужей по струнке выстраивают только так. Книжные образы представляют женщин существами слабыми и беззащитными, требующими заботы и покровительства — реальные женщины дерутся на поединках, командуют армиями и целыми государствами. Книжный мусульманин воздерживается от алкоголя — реальные нередко вспоминают, что о водке и пиве в Коране ничего не сказано. И уж, конечно, запрет изображать живые существа никогда не останавливал исламских владык в желании получить свой красочный портрет…
— Так ты, значит, с ней все-таки спал?! — Ладонь жены стремительным броском кобры вцепилась сзади в его шею, крепко сжались пальцы. — А мне сказывал, не было ничего!
— Милая, с кем спал, почему?! — не понял Егор, Великий князь русский, Заозерский, Литовский и Новгородский, император Священной Римской империи, король Польский, Молдавский и Константинопольский, и так далее, и так далее, и так далее… Что вовсе не избавляло его от поучительного тона любимой супружницы и ее воистину гаремной ревности. Внимание своего мужа бывшая невольница не собиралась делить никогда и ни с кем!
— А с чего бы еще она вдруг портрет тебе свой присылала, Егорушка? — с ласковой злостью куснула его за ухо княгиня Елена. — Обличье свое желает в твоей памяти освежить, глазками пленить, стан свой напомнить. Эва, вон, как титьки через ткань просвечивают! Так и кричат, что по пальчикам твоим бесстыжим заскучали!
— Да? — удивился Егор и посмотрел на портрет уже совсем другими глазами.
Вальяжно развалившаяся на тахте среди подушек юная женщина была одета лишь для вида — в легкие и невесомые, как утренний туман, шелковые шаровары, блузу и платок. По телу были небрежно раскиданы золотые украшения с самоцветами: тонкие браслеты с рубинами и сапфирами, цветастые эмалевые змейки на щиколотках, жемчужные бусы в несколько ниток, золотой с яхонтами обод на голове, украшенный множеством подвесок, каждая — со своим ограненным сверкающим камешком. Ткань и украшения не скрывали, а подчеркивали белизну ханской кожи, мягкость изгибов ее тела, черную глубину зрачков, влажный блеск манящих губ.
И великий князь впервые понял, как давно не видел своей преданной союзницы, не слышал ее голоса и не ощущал пряно-полынного запаха ее плеч.
— Мы повесим ее в моих покоях возле опочивальни, — деловито решила княгиня, явно поняв, что сболтнула что-то не то, потянула картину из рук мужа, отставила к стене, лицом в темноту. — Дай, я тебе лучше прочитаю, что она пишет… — Елена промотала в руках длинный список. — Все дела, дела… Покой у них, и бояре твои земли приволжские успешно запахивают и службу честно несут. Предприятия доход дают постоянный и верный, мытари на реке тоже злато в казну что ни день досыпают, сосед же южный хан Улугбек ведет себя мирно и… — Княгиня запнулась. — Медресе?
— Давай я посмотрю? — потянулся за грамотой Егор.
Вожников уже неплохо разбирался в здешнем написании, чтобы читать самостоятельно. Что, однако, не уменьшало его решимости свести вычурную художественную славянскую каллиграфию к простому и общедоступному печатному слову.
— От хана Улугбека с поклоном прибыл многочтец великий ходжи Хафизи Абру… Для описания земель русских и диких… И познания прочих знаний неведомых… Для нового Дома Мудрости… Баскак, что ли?! — Правительница половины Европы в ярости сверкнула глазами: — На кол его завтра же! Отродясь такого не бывало, чтобы неверные люд христианский чли и земли русские описывали![2]
— Ну-ка, дай посмотрю… — не поверил своим ушам Егор и отобрал-таки свиток у раскрасневшейся от злости супруги. Однако грамота оказалась написана столь изящными буквами: сплетенными, украшенными завитушками и вдобавок с разноцветными вставками, что он сразу сдался и скрутил послание обратно, даже не пытаясь расшифровать, поднял глаза на Елену: — Может, сперва хоть посмотрим на этого чудика, любимая моя? Ну, прежде чем на кол? Вдруг мы чего-то напутали? Не верится мне в такую наглость нашего соседа, коли уж он ведет себя мирно. Кто же баскаков с поклоном присылает? К тому же имя Улугбека я где-то слышал… — Великий князь постучал себя свитком по лбу. — Ей-богу, слышал. Точно слышал! Чем-то он изрядно знаменит…
