Император, казалось, стал новым человеком. Он восторженно приветствовал свою семнадцатилетнюю жену, увидев ее портрет, который ему заранее прислали. Было видно, что Амелия унаследовала красоту своей прекрасной бабушки. Шалака, друг детства Педру, заметил, что «наш хозяин очень изменился с появлением этого портрета; он больше не ускользает из дома, а наносит визиты в сопровождении управляющего; в остальном все осталось по-прежнему» (на любовном фронте). Вначале императрица чувствовала себя несколько стесненно, что было вполне объяснимо. Лед был сломан, когда Педру приветствовал ее на своем ужасном французском. Барбасена писал: «С этого момента новобрачные были тесно связаны, как если бы они любили друг друга уже много лет. Их восторженность была так велика, что я видел в них самых счастливых людей в мире». Будучи намного моложе Педру, Амелия, конечно, совсем не походила на «синий чулок» Леопольдину. Прекрасная внешне, со вкусом одетая, уверенная в себе, она изменила в доме все, «вплоть до расходов буфетной», вежливо и благосклонно поддерживала Барбасену.
Состояние войны между императором и ассамблеей продолжалось до назначения Барбасены первым министром в декабре 1829 года. Способный и смелый, он начал восстанавливать твердое правительство, в то же время сдерживая ассамблею конституционными мерами. Но консервативные сторонники жесткой линии, которые утверждали, что причиной конституционного паралича в Бразилии является парламентский характер правительства, призывали Педру проявить твердость, считая Барбасену слишком либеральным.
События стремительно развивались. В июле 1830 года абсолютист Карл X во Франции был низложен, и микроб революции опять распространился в Бразилии. На Педру обрушилась пресса. Самая, вероятно, знаменитая из статей была подписана Эваристу ди Вейга: «Карл X захватил власть, и то, что случилось с ним, может случиться с любым монархом, который попытается, нарушая данное слово, уничтожить институты свободы в этой стране». Этот итальянский журналист был убит, вероятно, по приказу властей, после того как выступил в поддержку революции 1830 года. В такой взрывоопасной обстановке Педру удалось отправить Барбасену в отставку, однако из-за этого во время поездки в Минас-Жерайс его встретили откровенно враждебно. Это были те же люди, которые несколько лет назад так радостно его приветствовали. Когда он вернулся в Рио, толпа лояльно настроенных людей выкрикивала: «Да здравствует император, пока он соблюдает конституцию!» Его обвинили в создании тайного кабинета под руководством Шалаки. В связи с усилением конфронтации ему советовали назначить первого министра из либералов, дабы унять оппозицию. Но Педру, несмотря на прогрессивность взглядов, не дал себя уговорить.
Из ссылки был приглашен старый автократ Жозе Бонифасиу ди Андрада-и-Силва — вероятно, с намерением назначить его первым министром, но его ультраконсервативное прошлое не могло устроить оппозицию. Тогда Педру приблизил к себе людей, поддерживавших его в ранний период независимости. Теперь они стали знатными людьми. Это были маркизы Паранагуа, Баепенди, Инамбупи и Аракати. «Правительство маркизов» было последней надеждой как для недоброжелателей из ассамблеи, так и для общества. Утром 6 апреля 1831 года огромная толпа собралась в большом парке Санта-Аны в Рио, требуя роспуска старого правительства. Педру послал им успокоительное письмо:
«Можете передать народу, что я получил их петицию. Можете также передать ему, что министры не оправдали моего доверия, и я сделаю то, что считаю нужным. Напомните ему также, что я действую только в соответствии с конституцией. Я обязан защищать права, предоставленные мне конституцией, даже если бы мне пришлось за это отдать все свое имущество или жизнь. Я готов все сделать для народа, но ничего — под давлением народа».
