И я тут понял, что тут сидит Михась, блин, вот позор-то. Надо прикрыться наглостью, всегда помогало, как ситуация проблемная, надеваю на рыло маску наглости, и все прокатывает. Как-то помню, у одной женщины завис, забавляемся часика два, а тут стук в ворота – муж. Пока она одевалась и шла открывать ворота своего частного дома, я мгновенно оделся и хрясь через стену, а под ней сержант милиции стоит, курит, сволочь. Ну и я его нагло спрашиваю (сориентировался):
– Прокуратура Коргарского района, следователь Соловьев (был тогда у нас, в прокуратуре соседнего района, такой), тут гражданин Пулатов только что пробегал?
– Нет, товарищ… прокурор, не было никого.
– Не мешайте следствию, не стойте тут. – И я слинял. Что было потом с тем сержантом – не в курсах, а с бабенкой той потом еще часто забавлялись. Это я до Маши таким ухарем и Казановой был, теперь ни-ни, Машка с говном сожрет (а Аня?).
– Спасибо тебе, Аристархыч, обрадовал ты меня. Ну, я это… пойду. Кстати, что насчет Михася, то есть товарища Карасевича? Он нас выручил, причем роту ребяток привел, да две батареи пушек, да снаряды, да десять машин.
– Да знаю я все, но проверим, запросим Москву, сам знаешь, мало ли как бывает, но обещаю проверить все быстро, понял?
– Да, ну, пойду я, время ужина, да с летунами пообщаюсь. Кстати, чем тут занимались, без нас-то?
– Как чем? Щупали помаленьку немчуру, но подальше базы. Взвод саперской разведки развернули в роту саперного осназа. Еще ребят подкинули из сявичевского лагеря, коней, опять же, добавили. Парни днем спят, а по ночам немца теребят. Недавно поезд с немецкими танками в болото спустили.
– А взрывчатка откуда?
– Как откуда? Из снарядов и бомб тол выплавляем, потом дергают за веревочку, дверь немцам на небо и открывается[267]. А так как ребятки на лошадках, то и диверсии проводим даже за двести километров. Тут проводника нашли мирового, он такими тропами проводит ребят, что ни один немец не прознает.
– Да ты что? А как они реки форсируют, ведь мосты у немцев все.
– Броды есть, опять же, лес вокруг, спилил два-три дерева, сделал плот и вперед, чай, не зима, замочиться не страшно.
– А, ну да. И много наработали?
– Да только один раз и сходили, не месяц же ты по Польшам шлялся. Ребят освободили, профильтровали, и все. В ста шестидесяти километрах от нас на север, железка мимо болота идет, и с поворотом. Про это и сказал Викентий, ну, проводник, он сам ездовым был, в 61-м стрелковом корпусе, в дивизионной артилерии. Мало того, родился тут, так еще и поездил с лошадками, пушки потаскал.
Как парня освободили, он так и стал атаковать меня, предлагал поезд немецкий в болото скинуть. Причем фильтр еще не прошел, а уже права качал, ну, пришлось уважить мужика.
Три дня в деле были, вечером и ночью шли, днем подготовили бумбабах для немцев. Паровоз ушел под откос и за собой потянул десяток вагонов с танками и три вагона с танкистами.
Ну и еще из двух «Дегтярей» да остальной стрелковки прополировали фашистов. Там до кучи взвод ДРГ Майера побаловался, взрывники сковырнули поезд, а майеровцы, с остатними взрывниками, пятнадцать минут отстреливали все, что еще двигалось. А потом ушли, а на лошадках уйти все-таки легче, чем пешкодралом-то. Вот взрывники пошли к нам на место дислокации, а Майер, собрав запас боеприпасов, опять ушел вредить фашистам.
– Понятно, ну, молодцы, завидую. Все, пойду я пожрать, бывай, старлей ГБ.
Потом я пошел на ужин, по-быстрому поел, поговорил с летунами, они застоялись, бедняги, аж от скуки ходили «жать жито», как говорит Машуня.
Решил я сперва с Бусинкой разрулить, да не нашел, пошел к Мане, но меня уже опередили…
– Мань, привет, примешь усталого воина? Накорми, напои и спать уложи, желательно похотливо.
– Накормить можно, насчет всего остального нам сперва поговорить надобно. Объясни: почему мне, женщине, нельзя было идти в поход?
– Ну, ты женщина, вас надо беречь, милая, – и пытаюсь ее обнять, она отстраняет меня и говорит:
– А военветврач, она что, бесполое существо? Или ей не суждено рожать и у тебя есть справка из клиники?
– А, ты про Анну, так она ж самовольно пошла, когда ее заметили, то поздно было возвращать.
– И потому пришлось по ночам ее оберегать, причем тебе лично спать с ней, да? – пошла в атаку Маня, как вешний пал на сухую степь.
– Хорошо, да, я виноват, можно мне объяснить? – Увы, Анюта бы могла выслушать, она флегматик, а Маня холерик, она сперва в тыкву даст, потом отпинает и только затем расспрашивать будет, да и то не стопудово. В мою голову полетел сапог Мани, да так неожиданно, прям в висок, хорошо, не в глаз, представьте комдива с фингалом.
– Хорошо, Мария, подерись, побей меня, только потом выслушай, все, я готов, – покорно опускаю руки и готов к трепанации. Маша с ходу лепит мне звонкую пощечину и, развернувшись, пытается убежать. Причем на одной ноге у нее сапог есть, а второй сапог валяется в углу землянки. Хватаю ее за руку и, прижав ее руки к ее же телу, начинаю говорить, она пытается укусить меня за лицо, уворачиваюсь.
