Освобождение полностью

Не встречаясь со мной взглядом, Анита одаривает меня улыбкой, и как только она выходит из комнаты, мною еще больше овладевает тревога.

— Прошу прощения, святой отец, — я вскакиваю на ноги и бегу за ней. Оказавшись за дверью, я хватаю ее за руку. — Анита, подожди.

— Послушай, я обещала ей, что ничего не скажу. И я сдержу это обещание. И ты тоже, Айви. Прошлое есть прошлое.

— Как ты… как после всего, что она тебе рассказала, ты можешь такое говорить? — шепчу я и, оглядев коридор, снова поворачиваюсь к ней. — Как, зная о том, что я сделала, ты можешь…

— Простить тебя?

Я отвожу взгляд, не в состоянии побороть переполняющий меня стыд от того, что наверняка написано в том послании для отца Дэймона.

— Потому что так и должны поступать люди. Прощать.

Слезы жгут мне глаза, я поднимаю взгляд на Аниту и качаю головой.

— Я этого не заслуживаю.

Вернувшись в палату mamie, я сажусь и, подняв ее руку, чувствую под ладонью что-то смятое. Газета. Черно-белая, она окрасила ей кожу. Разгладив бумагу, я вижу заметку, которую много лет назад вырезала моя бабушка и прятала у себя в тумбочке в альбоме для газетных статей. Об убитых в собственном доме женщине и ребенке.

Я потираю лоб, с трудом сдерживая приступ тошноты.

— В чем дело? Что это? — Дэймон выхватывает из моей руки газету, и я не сопротивляюсь.

Нет смысла хранить тайну, когда она во всех подробностях описана на бумажке, что лежит у него в кармане.

Он переводит взгляд на mamie, затем снова на газету, потом на меня, и в его глазах вспыхивает нечто большее, чем просто любопытство.

— Зачем ей это понадобилось?

Игнорируя его вопрос, я делаю над собой усилие и выдерживаю его взгляд.

— Я должна кое в чем признаться, Дэймон.

— Что это?

Я протягиваю руку за газетой и щелкаю пальцами, чтобы он мне её вернул.

— Я все расскажу тебе в машине. Не мог бы ты мне ее отдать?

— Если не возражаешь, я оставлю это у себя.

— Зачем?

— Я тоже должен кое в чем признаться, Айви, — он смотрит на зажатую у него в руках газетную вырезку, и его брови ползут к переносице. — Валери и Изабелла Савио — это мои жена и ребенок.

Мы едем к Айви в угрюмом молчании, ее взгляд устремлен в пассажирское окно. Последние слова ее бабушки притаились у моего сердца, и лежащая в кармане записка практически прожигает у меня в груди дыру.

— Скажи, Дэймон. Если тебе известно, что кто-то совершил убийство, но ты не потрудился никому об этом рассказать, является ли это смертным грехом?

— Если это из-за того, что ты увидела в тот вечер, я могу устроить, чтобы тебя исповедал отец Руис.

— Дело не в этом, — ее шея вздрагивает от судорожного глотка, и я понимаю, что озабоченность Айви не имеет ничего общего ни со мной, ни со смертью ее бабушки.

— А в чем?

Она беспокойно шарит руками по коленям и не поднимает на меня глаз.

— Несколько лет назад Кэлвин заявился ко мне на работу с просьбой дать ему медицинскую карту человека, о котором через три дня передали в новостях, — она откашливается, и я улавливаю легкую дрожь ее сцепленных пальцев. — Что он убит.

— И ты чувствуешь себя виноватой.

— Он приехал из Нью-Йорка, остановился в отеле в центре города, — игнорируя мои слова, продолжает она. — У него обнаружилось небольшое затруднение дыхания, и он поступил в пункт первой помощи. В его медицинской карте было подробно указано, где он остановился.

Она хмурит брови, закрывает глаза, и я вижу, как с глубоким вздохом поднимается ее грудь.

— Я сообщила эту информацию человеку, который, совершенно точно, явился к нему в отель и убил его.

Я останавливаю машину напротив ее дома и глушу двигатель. Независимо от того, мазохистка ли эта девушка, или просто от природы такая совестливая, она не может перестать себя казнить.

Фыркнув, я провожу рукой по лицу.

— Айви, у тебя только что умерла бабушка. Сейчас просто... займись собой. Не забивай себе голову тем, чего уже не можешь изменить.

Она резко поворачивается в мою сторону и, нахмурив брови, язвительно смотрит мне в лицо.

— Не забивать голову? Это гложет меня уже много лет. Много лет, Дэймон. И это еще не все, — дернув подбородком, она устремляет свой взгляд на мою грудь. — Разверни записку моей бабушки. Прочти ее.

— Я сделаю это позже.

Айви смотрит на меня глазами полными протеста.

— Нет. Сейчас. Прочти ее прямо сейчас.

— Айви, давай…

— Сейчас! Прочти ее немедленно!

Не сводя с нее взгляда, я сую руку в карман и достаю оттуда записку. Развернув ее, я вижу рукописные строчки и заголовок: Дорогой святой отец.