Освобождение полностью

Возможно, Бог послал меня сюда не просто так. Он хотел показать мне, что жизнь слишком коротка и хрупка, чтобы тратить ее на ненасытный гнев.

Мой отец всю жизнь охотился за своими врагами, а теперь проводит последние минуты жизни под охраной единственного на свете человека, которому может доверять.

Я не хочу, чтобы однажды такое произошло и со мной.

Пульсация в голове усиливается, и от новой захлестнувшей меня волны боли я закрываю глаза и сажусь на кровати, тщетно пытаясь унять спазм в висках. Где-то на заднем плане вращается комната, по венам густым потоком струится алкоголь, и тут мой взгляд падает на стоящую в углу фигуру. Я щурюсь и вытираю глаза тыльной стороной ладони, в которой все еще зажата бутылка виски.

— Папа, тебе что, приснился кошмар? — тихий голосок Изабеллы смягчает мою боль, словно стакан теплого молока, смешанного с ядом.

Она не настоящая.

— На самом деле тебя здесь нет, — я хмурюсь, чтобы сдержать слезы, и ударяюсь спиной о стену. — Ты не настоящая.

В отчаянной попытке очнуться от этого кошмара, я вижу, как она подходит ближе. Она в той же ночной рубашке, что была на ней в больнице во время последнего сеанса химиотерапии.

— Папа? Я не хочу, чтобы ты выслеживал этого Козла.

Я хмурюсь еще сильнее, в голове творится полная неразбериха, и я пытаюсь понять, сплю или бодрствую. В глубине души мне хочется протянуть к Изабелле руку и не отпускать, но интуитивно я не смею к ней прикоснуться.

— Он опасный. И злой. Он причинит тебе боль, — добавляет она и, удаляясь от меня, сжимает в руках ткань своей ночной рубашки.

— Именно из-за него тебя здесь нет, Белла.

— Это из-за тебя меня здесь нет. Меня и мамы. Ты оставил нас одних.

Эти слова пронзают мне сердце, тем самым доказывая, что оно все еще бьется у меня в груди.

— Пожалуйста... не говори так.

— Это правда. Ты оставил нас одних. А теперь снова хочешь нас покинуть. Обещай мне, что не пойдешь к Козлу.

Убитый горем, со слезами на глазах я бросаюсь к ней, но она отступает.

— Обещаю. Я не пойду. Я больше вас не оставлю.

— Я люблю тебя, папа.

Ее фигура начинает растворяться, и я изо всех сил бросаюсь к ней, протягиваю руку, но, схватив лишь пустоту, теряю равновесие. Упав на пол, я с треском ударяюсь виском о холодное дерево. Я гляжу на потолок, а она плавно появляется и исчезает.

Стоя надо мной, Изабелла смотрит на меня, пока все вокруг не становится черным.

Наверное, существует такой способ убийства, при котором те, кто совершает его постоянно, умудряются пережить последствия своих деяний без единой капли раскаяния.

Я не из таких людей. С одной стороны, это радует.

Припарковав машину Дэймона рядом с церковью, я смотрю сквозь сумрак давно окутавшей город ночи на темный задний двор, где, как я знаю, похоронено тело Кэлвина.

Нет, не похоронено. Выброшено.

Машина стоит за пределами пятна света, что отбрасывает на землю уличный фонарь. Она скрыта в темноте, на случай, если отец Руис в этот час не спит. Я сказала Дэймону, что буду водить его автомобиль только в случае необходимости, учитывая, как то, что у меня последние десять лет не было машины, ужасно сказалось на моих водительских навыках. Не знаю, можно ли считать необходимостью поездку в церковь, но за последние несколько дней она стала для меня источником постоянных мучений в моей мазохистской попытке избавиться от овладевшего мною чувства вины. От напоминания о том, что я была соучастницей убийства.

Он умер из-за меня.

Прошло уже около недели. Иногда я могу легко оправдать его смерть, напомнив себе, что он убил ни в чем неповинную женщину с ребенком, и кто знает, сколько еще, помимо них. А иногда, мне ужасно хочется стереть из памяти это чувство вины, или душевные терзания убийцы, как однажды назвал это Дэймон. Вернуться в ту ночь и уехать из Лос-Анджелеса, как планировала много раз за последние несколько лет.

Но Кэлвин все равно бы меня нашел. Каким-то образом это ему всегда удавалось.

Взглянув на электронные часы, я вижу, что уже двенадцатый час. После той ночи я уже три раза приезжала сюда, чтобы посмотреть и обдумать все возможные последствия этого убийства, одним из которых является то, что моя душа неминуемо сгорит за это в аду. Адом для меня станет вечность в огне с тем самым мудаком, которого я помогла убить. Интересно, был ли Кэлвин на самом деле мертв, когда Дэймон его туда бросил, или просто надолго потерял сознание от перенесенных им пыток?

Две ночи назад мне приснилось, что я оказалась запертой в этой смердящей яме дерьма, без света, без воздуха и без надежды. Я проснулась в слезах в пустой постели. Дэймон много раз уверял меня в том, что будут ночи, подобные этой. Ночи, когда мне будет казаться, что я явственно слышу в квартире голос Кэлвина или чувствую, как он залезает ко мне в постель.

Мне хочется, чтобы эти потусторонние встречи с ним закончились, и я смогла его забыть, может даже настолько, чтобы снова смотреть на себя в зеркало, не содрогаясь.