Обращает на себя внимание полное отсутствие потерь в противотанковых орудиях при нескольких зафиксированных контратаках противника с активным использованием бронетехники. Вряд ли артиллеристы были столь успешны в поражении штурмовых орудий 189-го дивизиона, что сами вообще не понесли никаких потерь в матчасти. Судя по всему, стрелковые подразделения в решающий момент попросту оставались без поддержки орудий ПТО, не успевавших к месту боя из-за глубокого снега или по иным причинам. Снова проявилось слабое взаимодействие между пехотой и артиллерией (в том числе противотанковой), нередко становившееся фатальным. Неудивительно, что, например, части 250-й и 262-й сд неоднократно откатывались назад под воздействием контратак немецких батальонов, поддержанных самоходками – стойкость советской пехоты в столкновении с бронетехникой оставалась невысокой. Сами немцы в своих аналитических документах по тактике (например, в приложении к журналу боевых действий группы армий «Центр» от 12 декабря) отмечали, что использование батарей штурмовых орудий на наиболее опасных участках в качестве танков непосредственной поддержки пехоты могло обеспечить быстрый успех в бою, а также существенно поднимало боевой дух пехотинцев[190].
Весьма «разношерстной» оставалась артиллерия наступавших советских соединений. Например, основу дивизионной артиллерии 119-й сд составляли 76,2-мм орудия Ф-22 (13 штук) и 122-мм гаубицы образца 1910/1930 гг. (20 штук), при этом в полках, наряду с пятью 76,2-мм «бобиками», ещё оставались две «трёхдюймовки» образца 1902/1930 гг.
В 5-й сд 13 таких же орудий представляли собой костяк 27-го артполка, при наличии четырех гаубиц, аналогичных тем, что имелись в 119-й сд, и четырех новейших М-30. Ещё 16 «трёхдюймовок» являлись безальтернативными арт-системами в 788 ап 262 сд., эта же дивизия была единственной в составе 31-й армии, имевшей на вооружении зенитные орудия – три 76,2-мм пушки и четыре 37-мм автоматические пушки. В 256-й сд вообще имелись 76,2-мм орудия четырех разных типов – от модернизированной «трёхдюймовки» до УСВ, включая полковые пушки образца 1927 г. Наиболее современными системами была представлена 247-я сд, располагавшая 13 76,2-мм УСВ и четырьмя 122-мм М-30.
Лишь две дивизии 31-й армии, 256-я и 250-я, могли похвастаться наличием собственных 152-мм гаубиц в количестве четырех и трех штук образца 1909/1930 гг. соответственно. В 29-й армии две такие гаубицы при 11 «трёхдюймовках» имела в своём 777-м артполку только одна 246-я сд. Более современной оставалась дивизионная артиллерия 252-й сд, располагавшей 17 Ф-22. Наиболее экзотичными орудиями была вооружена 243-я сд, использовавшая 76,2-мм пушки образца 1933 г., созданными путем наложения 76,2-мм ствола на лафет 122-мм гаубицы образца 1910/30 гг. Пушек такой системы было 14 в 775-м ап и четыре (помимо трех обычных «трехдюймовок») в стрелковых полках дивизии[191].
Наличие в войсках орудий столь разных типов и конструкций, безусловно, осложняло централизованное снабжение запасными частями и подготовку расчетов. Ситуация несколько облегчалась лишь возможностью большинства 76,2-мм систем использовать одинаковые боеприпасы.
В целом, ударная мощь стрелковых соединений двух армий Калининского фронта, проводивших наступательную операцию, без учета артиллерии РГК, применение которой требовало филигранно точной работы наблюдателей и корректировщиков, не впечатляла. Учитывая сложности с подвозом боеприпасов, возникшие уже на третий день наступления, возможности дивизий по быстрому прорыву подготовленной обороны противника представлялись весьма ограниченными.
Довольно редко встречавшееся орудие, 76,2-мм пушка образца 1933 года из состава 775-го артполка 243-й стрелковой дивизии. Калинин,17 декабря 1941 года.
Интересно, что артиллерия Калининского фронта столкнулась с проблемами не только технического и тактического, но и… морального плана. Так, начальник штаба управления артиллерии фронта полковник Кожеуров 10 декабря стал фигурантом приказа генерал-полковника И. С. Конева, получив строгий выговор с предупреждением за рукоприкладство в отношении посыльного красноармейца Вербицкого. В приказе отмечалось, что 24 ноября Кожеуров, «будучи в нетрезвом виде, красноармейцу Вербицкому нанес удар по виску», причем произошло это прямо в помещении штаба управления артиллерии[192].
