Если кто-то из читателей по-прежнему считает, что все-таки можно найти какой-то важный признак, отличающий всех людей от всех представителей других видов, предлагаю вновь вернуться к тому непреложному факту, что некоторые человеческие существа очевидным образом не достигают того уровня понимания, самосознания, разума и чувствительности, который свойствен многим животным. Я говорю о людях с серьезными и необратимыми поражениями мозга, а также о новорожденных; чтобы избежать рассуждений о потенциале новорожденных, я остановлюсь здесь лишь на людях с серьезными и неизлечимыми нарушениями мозговой деятельности.
Философы, пытающиеся найти признаки, по которым люди отличались бы от других животных, обычно не отделяют эту группу от других людей и не относят ее к животным. И легко понять почему: если не пересматривать свое отношение к другим животным, такая позиция будет означать, что мы вправе по любому поводу ставить какие угодно эксперименты на умственно отсталых людях, а также имеем право выращивать и забивать их на мясо.
Для философов, размышляющих о проблеме равноправия, самым простым способом решения проблем, вызванных существованием людей с серьезными и неизлечимыми нарушениями умственного развития, было их игнорирование. Так, гарвардский философ Джон Роулз в своей объемистой книге «Теория правосудия» столкнулся с этой проблемой, рассуждая о том, что правосудие распространяется на людей, но не на животных, однако просто отмел ее в сторону, заявив: «Я не могу здесь рассматривать эту проблему, но полагаю, что на вопрос равноправия это не окажет существенного влияния»[424]. Это неординарный подход к решению проблемы равного учета интересов: из него можно сделать вывод либо о том, что к людям с серьезными и необратимыми нарушениями психики следует относиться как к животным, либо о том, что правосудие должно распространяться и на животных.
Что же еще могли сделать философы? Если бы они честно признали проблему, связанную с тем, что некоторые люди не обладают морально значимыми характеристиками, им не удалось бы заявить о равноправии людей, не предложив при этом радикально пересмотреть статус животных. В отчаянных попытках сохранить общепринятые взгляды утверждалось даже, что мы должны относиться к живым существам так, как это «нормально для их вида», а не с учетом их истинных характеристик[425]. Чтобы понять, насколько эта идея возмутительна, представьте себе, что со временем обнаружится, что независимо от культурных обстоятельств женщинам больше, чем мужчинам, свойственно сидеть дома с детьми, а не ходить на работу. Разумеется, это открытие вовсе не будет исключать того, что некоторые женщины меньше приспособлены для ухода за детьми и больше – для работы, чем некоторые мужчины. Найдется ли тогда философ, который заявит, что к этим женщинам-исключениям следует относиться так, как это «нормально для их пола» (и, скажем, не принимать в медицинские вузы), а не с учетом их индивидуальных способностей? Не думаю. Я не вижу в этом аргументе ничего, кроме попытки обосновать приоритет интересов представителей нашего вида на том лишь основании, что они представители нашего вида.
Как и другие философские аргументы, выдвинутые до того, как идею равноправия животных стали принимать всерьез, этот тезис может служить отличным напоминанием о том, с какой легкостью не только обычные люди, но и те, кто больше других поднаторел в рассуждениях о морали, могут стать жертвой преобладающей идеологии. Сейчас, однако, я с радостью могу сообщить, что философия наконец-то смогла освободиться от идеологических шор. Многие современные университетские курсы этики требуют от студентов переосмысления своего подхода к ряду этических проблем, и моральный статус животных занимает среди них не последнее место. Если пятнадцать лет назад мне пришлось долго и упорно искать хоть какие-то высказывания философов о проблеме статуса животных, то сейчас я мог бы заполнить всю книгу пересказом того, что было написано по этой теме за последние годы. Статьи об отношении к животным включены почти во все списки для обязательного чтения по прикладной этике. Редкостью стали удобные и безапелляционные заявления о моральной незначительности животных.
