Холопову статья нравилась, хотя бы потому, что направлена была против Абрамова. Однако подавляющее большинство выступавших не поддержало Холопова. Суть дела сконцентрирована в выступлении А. Урбана: «Андреев обви&яет Абрамова в очернительстве. Роман действительно проникнут тревогой. А постановление ЦК о Нечерноземье разве не продиктовано тревогой в связи с реальным неблагополучием? Разве тревога писателя — не средство художественного воспитания? Нелепо и тенденциозно трактуется факт публикации выступления Абрамова в «Правде». Андреев требует положительных решений от писателя. И это тоже нелепо, ибо и в жизни их еще нет, а писатель не призван давать готовые рецепты. Схематизм и риторика Андреева — не есть такое решение. И тон статьи недопустимый: поучающий, указующий, не имеющий смысла в разговоре с писателем. Через два года после появления романа выступать с такой статьей недопустимо: слишком много за это время было уже написано и сказано о «Доме». Я категорически против статьи».
Казалось бы, при почти единодушном неприятии статьи Ю. Андреева ее надо было просто-напросто вернуть автору и забыть про этот эпизод, как и бывало с тысячами неудачных статей. Нет, Холопов объявляет о своем решении: «Сообщить автору все критические замечания, высказанные на данном совещании, и, если он их учтет, расширив рамки статьи до проблемы «деревенской прозы» в целом, вернуться к ее обсуждению для возможной публикации».
Когда Андреев через очень короткое время принес «новый» вариант статьи, Холопов готов был запустить ее в производство без обсуждения. Но — не решился. И снова мы все читали этот «новый» вариант, но теперь уже подали главному редактору свои письменные заключения. Статья Ю. Андреева была отклонена!
Вряд ли Абрамов знал об этой нашей «тихой» победе.
Но куда больше было поражений. О некоторых я уже упоминал. Вот еще несколько характерных примеров.
В конце июня 1979 года Анатолий Ким, московский прозаик, известный своими талантливыми рассказами и повестями» такими как «Голубой остров», «Соловьиное эхо», «Собиратели трав», «Белка» и др., зашел в редакцию и отдал лично мне повесть «Утопия Турина».
«Отличная повесть. В центре современный тип ищущего честного интеллигента, несколько витающего в облаках. Главная мысль — красота без внутреннего содержания бесплодна, истинная гармония в двуединстве внешней красоты и внутренней. Великолепен язык, пластичны образы, глубоки мысли. Горячо рекомендую повесть А. Кима, хотя и вижу некоторые незначительные огрехи и непрописанные места, с чем, уверен, автор легко и с готовностью справится. Кое-что уже намечено мною по тексту».
(Мой отзыв от 15.07.79 для главного редактора)
Прочтя повесть и мой отзыв, а также положительный отзыв Смоляна, Холопов решил дать нам «бой». К таким приемам он прибегал довольно часто: одну и ту же вещь, которая ему не нравилась, но нравилась отделу прозы, он запускал на два круга обсуждения: малый и большой. Так он поступил и с повестью А. Кима.
Первый крут — это сам Холопов, Жур, Смолян и я. Голоса разделились поровну. Второй круг — расширенное чтение: три — «за», четыре — «против». Заключение Холопова: «Вернуть как идейно несостоявшуюся вещь». И тут же устроил нам со Смоляном разнос за попытку «протащить» безыдейную повесть.
Второй пример — замечательный роман ленинградского прозаика Юрия Слепухина «Сладостно и почетно». Юрий Григорьевич принес его в редакцию и отдал М. М. Панину, назначенному после смерти А. С. Смоляна заведующим отделом прозы. При этом он рассказал нам историю написания романа, во многом автобиографического. Герой, как и сам автор, в начале войны подростком был вывезен в Германию, на одном из «аукционов» был взят в немецкую семью, причем интеллигентную, и это его спасло. В романе изображалась Германия военной поры со всеми подробностями бытовой жизни, и жизнь эта выглядела тяжелой, а люди — нормальными, не лишенными чувства сострадания и даже симпатичными, как те пожилые интеллигенты, которые спасли молодого русского.
И что же? Холопов и Жур, прочитав роман, отвергли его как «пронемецкий»! Они, видите ли, лучше знали, как жили немцы в Германии во время войны и вообще какими они были. Позднее роман был опубликован в журнале «Нева» Дмитрием Терентьевичем Хренковым, имел очень хорошие отзывы и был издан в сборнике романов Ю. Слепухина.
Мои попытки напечатать в «Звезде» лучших сибирских прозаиков и поэтов — отдельная история. Отмечу лишь наиболее крупные вещи, отвергнутые Холоповым и Журом.
Мастерски написанная повесть иркутянина Анатолия Шастина «Человек с поезда» — о репрессиях 1937 года.
Суровая, даже жестокая повесть новосибирца Николая Самохина о войне.
«Странная», «не с тем героем» повесть красноярского поэта, прозаика и драматурга Романа Солнцева.
Психологически тонкий роман о советском хамстве иркутянина Геннадия Машкина «Наследство» (оценка Жура: «мелко, провинциально, нет положительного героя»).
