Так закончились «свободные выборы» и «конкурс» — всё вернулось на круги своя: подковёрная борьба, предноменклатурная проверка и формальное утверждение на бюро секретариата СП. Я вспомнил отдел культуры ~ ЦК, свои ощущения железобетонное™ номенклатурной системы, и тоскливое чувство безнадежности наших усилий сокрушить этого монстра охватило меня.
Но в стране что-то все же менялось:
«...Политбюро рассмотрело обращения в ЦК КПСС Союза писателей СССР и Ленинградского обкома КПСС об отмене постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Отмечено, что в указанном постановлении ЦК ВКП(б) были искажены ленинские принципы работы с художественной интеллигенцией, необоснованной, грубой проработке подверглись видные советские писатели. Проводимая партией в условиях революционной перестройки политика в области литературы и искусства практически дезавуировала и преодолела эти положения и выводы, доброе имя видных писателей восстановлено, а их произведения возвращены советскому читателю. Политбюро отменило постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» как ошибочное».
(«Правда», 22.10.1988)
Несмотря на явное поражение, отдел культуры Ленинградского ОК КПСС старался сохранить свое лицо: 24 ноября 1988 года я был приглашен в обком -на очередную беседу. На этот раз с Г. Бариновой и А. Поповым. Меня официально поздравили с утверждением и... осторожно повели разговор о будущей редколлегии, причем мне было сказано, что порядок утверждения членов редколлегии никто не отменял и мы должны будем в ближайшее время встретиться, чтобы обсудить состав редколлегии, ибо у областного комитета тоже есть кое-какие соображения на сей счет...
На следующий день — еще один акт этой трагикомедии: те же Баринова и Попов представили коллективу редакции нового главного редактора, как будто это именно они так усердно расстарались, а теперь вот, получайте наш подарок, обкомовского назначенца!
28 ноября, в понедельник, я появился в «Звезде» в новом качестве. Кончились «игры», началась работа. (Это мне так казалось тогда, будто «игры» кончились, — увы, не кончились и кончатся не скоро...)
Одним из первых запомнившихся мне посетителей был пришедший без всяких предварительных звонков Е. Т. Гайдар, будущий глава правительства. Он принес свою статью «Соблазн простых решений». Это была компактно написанная концептуальная работа, в которой четко и ярко излагались взгляды автора на демократический путь развития России.
Мы с Н. К. Неуйминой прочли ее в тот же день, и статья, как говорится, с колес пошла в ближайший номер. Можно сказать, именно с этой статьи и началась НОВАЯ «ЗВЕЗДА». И я благодарен Егору Тимуровичу за неожиданный и столь своевременный подарок журналу.
А между тем внутри писательской организации нарастало противостояние.
«...Только что, передо мной, выступал Сергей Воронин. Это была истерия. Откуда столько злости? Он говорил, что меня выдвинула «мафия». Какая, интересно, мафия? Почти вся писательская организация, проголосовавшая за меня? Или писатели Владимир Тендряков, Дмитрий Сергеев и Валентин Распутин, давшие мне рекомендации в Союз писателей? Воронин знает, что я — русский, но, видимо, не того «качества». Выходит, я не из тех русских, кого собирается и призывает «спасать» С. Воронин. И вообще, как он собирается «спасать» русский народ отдельно от других народов — армян, грузин, евреев, латышей, литовцев, татар...? Немцы уже пробовали «спасаться» отдельно от других народов. И обратите внимание на терминологию, какой пользуется Воронин: «дадим бой», «схватка», «повысим боевитость». Как это перекликается с угрозами Ю. Бондарева: «Устроим им Сталинград» и т.п. Радетели за русский народ разжигают страсти, ищут врагов, науськивают русских на другие народы. Почему обком партии не проявляет беспокойства по этому поводу? На пользу ли самому русскому народу такая истерия? Задача Бондарева и Воронина ясна - поднять волну националистического экстремизма и на этой волне захватить весь Союз писателей, все журналы и газеты. Уверен, злобность выступления Воронина объясняется просто: «Звезда» выскользнула из его рук, вот он и злобствует...»
(Из выступления автора на общем собрании ленинградских писателей 01.03.89)
Обо всем этом сказано и написано уже немало, но в общей картине всегда бывают любопытны детали.
По всем старым канонам формирование редколлегии, как и все изменения в ней, находилось в компетенции главного редактора. Однако он лишь предлагал кандидатуры, а утверждал состав редколлегии и все изменения — руководящий орган Союза писателей СССР, т.е. секретариат. Нигде, ни в каких документах вы не найдете указаний на то, что существовал еще один, самый главный этап этого процесса: «одобрение» (считай, утверждение!) членов редколлегии в обкоме партии. С этим нам пришлось столкнуться в первую же неделю работы.
