Поскольку в кадр попадали наши ноги, а на них в данный момент у всех были напялены зимние башмаки, решили для эстетики сниматься босиком. На дворе стоял декабрь, и в студии было жутко холодно, тем более босиком, но отступать не приходилось. Лязгая зубами, все залегли на декорации.
Прозвучала команда «мотор», и мы дружно ударили по струнам, пытаясь зачем-то заглушить фонограмму, тем самым периодически выпадая из ритма. Но с этой бедой мы, в конце концов, совладали, а вот с другой не получалось. Поскольку все мы лежали на полу, то в кадре наши волосы как бы прилипали к стенке, поэтому режиссёр по громкой связи убедительно нас просил оторваться от пола или хотя бы нагнуться. Легко сказать, больше минуты живот просто не выдерживает, и в конечном варианте ролика отлично видно, как Шурка из последних сил напрягается, но всё-таки обессиленный роняет голову.
В перерывах, надевая носки и просматривая отснятые кадры, заметили странную вещь – у всех на лице полное половое созревание, хотя в зеркале всё было вроде бы нормально, а так как настала время съёмок крупных планов, то срочно вызвали гримёра. Как бы нам не пудрили носы и не накладывали грим, все попытки оказались тщетными, мы все равно оставались в мониторе прыщавыми юнцами.
Оператор всё валил на камеру, мол, контрастность такая, и вообще, нужна другая камера, а она на выезде. Режиссёр орал, мы мёрзли и боялись камер, оператор вспотел – нормальная рабочая обстановка. Конечно, артисты из нас тогда были никакие: эмоций нет, открывать рот под фонограмму было как-то непривычно, а мышцы пресса уже не к чёрту. Всё закончилось лишь поздно вечером, и, махнув в операторской комнатке на посошок, наша компания с чувством благодарности к бескорыстию телевизионщиков отбыла восвояси.
А звукорежиссёр Ирина задумала снять целую передачу о нас, уж не знаю, чем мы её зацепили, но подошла она к этому делу со всей серьезностью. Для этого одного ролика, да ещё и в акустике, было явно мало, поэтому при очередной встрече она и говорит:
– А давайте вы в Радуге сделаете сольный концерт, отстроите хороший звук, а я выпишу съемочную группу на выезд. Снимем концерт!
– Здорово! – говорим. – Когда делаем?
– А что тянуть? Чем скорее – тем лучше! Договаривайтесь со своим клубом и сообщайте число.
Что может быть проще! Договорились, назначили день концерта, развесили афиши и сообщили всем своим многочисленным друзьям о предстоящем шоу. Мы с Шуркой уже заканчивали свой техникум, и дело запахло армией, а поскольку в приписную Шурку записали в автобат, то почти каждый вечер он учился в автошколе. Именно в день концертных съемок, как назло, у него был либо важный экзамен, либо инструктора слишком строго следили за посещаемостью, словом Шурка жутко не успевал на концерт. Дело принимало слишком плохой оборот.
Выручила нас сама звукорежиссёр Ирина. С видом заправского журналиста, на машине ВГТРК, со всей съёмочной бригадой, она заявилась в автошколу, и, махнув своим телевизионным удостоверением, решительным голосом заявила, что срочно нужен Фомин Максим Владимирович. Все сидевшие инструктора и ученики обалдели по полной программе и не замедлили отпустить будущего Шумахера. А Шурка гордый и счастливый прыгнул в машину владимирского телевидения и через сорок минут был на сцене в Радуге.
Мы же постарались на славу. Отстроили аппарат так, что приехавший со съёмочной группой Шурка, услышав, как мы репетируем без него, ещё из фойе заорал:
– Блин, как с пластинки! Давай покажем этим сухопутным крысам, как бушует Балтика!
Зал между тем забивался людьми, ВГТРК расставляли микрофоны по залу и устанавливали камеры, радужное кабельное телевидение тоже прислало своего оператора, а мы сидели в гримёрке и выглядывали из-за кулис на полностью забитый зал и мелькающие тут и там камеры. С первых минут концерта отлично настроенный аппарат дал сбой – вылетели басы, всё зафонило и затрещало. Настроение упало до нуля, и бушующая Балтика растерялась донельзя. Кругом камеры! Человек 500 в зале! Звук никакой!
С видом испуганного кролика я припал к микрофону и дёргал струны чужой самопальной электрогитары, которая висела у меня чуть ли не на ушах. Митёк изредка подпевал мне в мой же микрофон и делал вид, что ему всё нравиться, Шурка боролся с фоном своей примочки «Лель», а Санька Натаров пытался услышать нас через чудо мониторы и старался аккуратно попадать в такт.
Всеобщими усилиями мы достойно дотянули до конца, и несколько огорчённые сошли со сцены. Все наши друзья говорили, что всё отлично и хреновый звук никто и не услышал, и вообще всё круто. Мало-помалу мы успокоились, радужное телевидение даже пригласило нас на съёмки нашего интервью, владимирское сказало, что просмотрит материалы и решат, что снимать дальше, словом, жизнь продолжалась.
* * * * *
