А Яшка нашёл помещение под аппаратуру в общежитии, в котором волею судьбы жили только что поженившиеся моя сестра с мужем, перетащил туда всё своё музыкальное добро и изредка издавал оттуда непонятные громкие звуки.
– У нас в общежитии какой-то сморчок с шевелюрой как у Пугачёвой буянит, – сообщил мне однажды муж сестры, – музыка гремит на всю общагу. Сходи, может, тебя, придурка, возьмёт, научит на гитаре играть. А то от твоего бренчания уже уши вянут.
– За придурка, – говорю, – ответишь, а за информацию, конечно, спасибо.
Я тут же связался с Шуркой:
– Шурка! Есть информация, что в наше городское общежитие какую-то аппаратуру привезли, давай сходим? Вдруг получится что-то подобие группы сколотить!
– Пошли сходим, только что играть, да и с кем?
– Там разберёмся, побежали, посмотрим, что там!
Репетиционная комната представляла собой переход между разными секциями на шестом этаже общежития, с грудой непонятной нам аппаратуры, барабанами и скучающим взлохмаченным Яшкой.
– Здравствуйте, – робко начали мы с Шуркой, – а правда, что вы музыкальные группы собираете? Мы бы очень хотели!
– Ну как собираю, – ответил Яшка, – давайте для начала послушаю вас, кто что может. Кто из вас поющий?
– Да мы оба поём, – напряглись мы.
– Ну, берите гитары, покажите, что можете!
Первым гитару взял Шурка и подошёл к микрофону. Спев несколько песен Цоя и увидев приунывшее лицо Яшки, передал гитару мне. Я не стал оригинальничать и спел ещё пару песен того же Цоя.
– Вы кроме Цоя хоть что-нибудь умеете? – уже раздражаясь, спросил Яшка.
– Могу, – отвечаю, – целую одну песню Никольского, если только слова вспомню.
Я спел песню Никольского «Мой друг художник и поэт». После этого Яшка значительно повеселел и распределил роли:
– Будешь петь! А из тебя, – и посмотрел на Шурку, – будем крутого гитариста делать!
В общем, так я и стал солистом, Шурка гитаристом, а на барабаны мы взяли нашего однокурсника по техникуму – Пашу Пурецкого, ну а тот, в свою очередь, привёл на роль басиста своего приятеля.
Играли мы, что задавал Яшка. Что-то из «Машины», что-то из «Альфы». Мы так понимали, что это был любимый репертуар нашего учителя, но главное, что в руках были настоящие чехословацкие гитары «Галаксис», а не совковые «Уралы». До сих пор не понимаю, зачем ему это было нужно. Денег мы ему не платили, а он заставлял нас зубрить гаммы и учил немыслимым, как нам тогда казалось, подтяжкам и трезвучиям. Название группы придумали такое – «Индекс-30». Почему «индекс» – не помню, а вот что касается цифр, так это когда-то так назывался наш маленький город «Владимир-30», или, как все его называли в народе, – Радужный или Радуга.
* * * * *
Между тем, в стране творилось чёрт знает что, рушилось одно и не строилось другое, а в Радуге жизнь текла, как в обычном провинциальном городке, тихо и размеренно. Мы продолжали постигать музыкальную науку, музыкальное образование было только у Шурки (он до сих пор на баяне «Коробейников» наяривает), а в меня Яшка кидал тарелки от барабанов, если не так спою. Наконец наступил момент первого концерта, на дискотеке в том же общежитии. Мне абсолютно нечего было одеть, я донашивал старые джинсы сестры и отцовские ботинки, кстати, теперь они очень бы смахивали на «Гриндерсы», а тогда надо мной все хохотали:
– Ты чего, крема перепутал?
– Ничего не перепутал, это так и задумано!
Хотя самому, конечно, было жутко неловко. Хотел бы я сейчас на эти ботинки посмотреть. Короче, Яшка дал мне свою джинсовую куртку и сказал:
– Круто, по-панковски!
Первый концерт запоминается, конечно, на всю жизнь. Не могу говорить за других, но я боялся жутко, несмотря на то, что в зале было человек десять. Всё прошло достаточно незаметно, и мы счастливые разошлись по домам. Был потом ещё один концерт в школе на каком-то празднике, а потом по какой-то причине Яшку попросили выселиться из общежития, и мы оказались бездомными. Долго таскали аппаратуру с одного места на другое, пытались основаться в подсобных помещениях то ли садиков, то ли школ, но все, к сожалению, не срасталось. Басист с барабанщиком постепенно исчезли из виду, и группа «Индекс-30» бесславно закончила своё существование.
Мы с Шуркой продолжали учиться в техникуме, сидели за одной партой, рисовали друг на друга карикатуры и учились красиво давать автографы. Совершенно случайно на одном из уроков, я написал свою первую песню «Акустический лес». Очень долго пыжился и напрягался, очень хотелось, чтоб было круто, ни на кого не похоже, с глубоким и умным текстом.
Акустический лес
Акустический лес
Я знаю, здесь расцветут цветы
И пусть нет солнца – здесь свет от луны
Смотря на мир свысока, ты не хочешь есть
Теряя ко всему живой интерес
Акустический лес
Акустический лес
Здесь темно, не видно ни зги
И все дороги давно в пыли
Видя каменный крест, в голове треск
Шестиструнной травы металлический блеск
Акустический лес
Акустический лес
Когда встретишь ты
На своём пути
Видя много мест обнаружив, ЭСТ
Сразу поймёшь: это твой отец
Акустический лес
Акустический лес
Акустический лес
