Зачем опять терплю я эту муку,Зачем же вновь пришёл я в этот дом?С каким трудом я перенёс разлуку,И встречу вынести с каким ещё трудом?Зачем опять в глаза твои гляжу я,И почему рука моя дрожит?«Прошло, прошло всё…» – сам себе твержу я,«Нет, не прошло…» – мне сердце говорит.Я лепестки ромашки обрываю,«Не любит, нет!» – твердит ромашка мне.«Уйди, уйди!» – себя я заклинаю,«Останься…» – сердце молит в тишине…О сердце глупое, ну что ты понимаешь?Ведь ты надеждой лишь одной живёшь.Зачем напрасно сна меня лишаешь,Покоя днём и ночью не даёшь?..Ведь я же помню беленький конвертикИ в нём листок, всего один листок,Листок письма… И не забыть до смертиМне в том письме последних пару строк.И как тогда от них затрепетал я,Как задрожал, платок свой теребя!И ведь не зря же в Майори сбежал я,Чтоб успокоиться и в руки взять себя.Ну что за мысль! И как, слога чеканя,Стоят слова, довольные собой, —Две строчки: «Жду. Твой неизменно Ваня».Ах, нет, точнее: «неизменно твой…»Ну что ж, конечно, это несомненно,Раз твой пока, так значит, неизменно,А как изменит он тебе с другой,Так значит, неизменный, но не твой.Издёвка? Да, с улыбочкой косой…<p>«Ну что стонать? Взгляни – идёт калека…»</p>Ну что стонать? Взгляни – идёт калека,Как крепко сжал в руке он свой костыль!Ему ходить так до скончанья века,Ногой и палкой разгребая пыль.Но он не стонет, не кричит с порывом,Что вот, мол, как обижен он судьбой!Так почему же ты с таким надрывом,С таким отчаяньем качаешь головой?И почему же сердце так страдаетИ так болит оно в ночной тиши?Поверь, мой друг, никто не замечаетКостыль твоей поломанной души.Взгляни сюда – вот в клетке обезьяна,С какой тоской на мир она глядит…Её душа, быть может, та же рана,Что о свободе плачет и скорбит.Но не согнуть ей жёстких прутьев стали,Ей здесь уснуть навеки, не дыша…Так почему ж глаза твои устали,Ведь ты свободен, в клетке лишь душа.Ну, полно, друг. Смотри – играет море,Закат в полнеба дивной красоты,Всё преходяще – и печаль, и горе,Не вечен мир, и в нём не вечен ты…<p>«Заткнись, стенающая Лира!..»</p>
