Иван за три месяца боев хорошо освоил тактику ведения открытого боя с пехотой и танками, но минное дело было для него новым и незнакомым. Агафонову дали капитана-подрывника, который наспех учил командиров взводов и отделений установке мин. Противотанковое ружье солдаты освоили за день. Через сутки роту срочно бросили на Калининское направление – в сторону Москвы прорвалась колонна танков. Рота прибыла к высоте 237 к вечеру. Агафонов наблюдал в бинокль, как немцы восстанавливали взорванный мост через реку. По бокам дороги – болотина. На той стороне накапливалась танковая колонна. Агафонов первый раз в жизни заматерился: «Ну, где артиллерия, где авиация? Пару самолетов – и колонна застряла бы тут». Агафонов по связи сообщил обстановку, ему ответили: «Ваша задача – остановить тики, чтобы они не вырвались на автостраду, которая проходит позади вашей высоты». Агафонов приказал минировать дорогу и все съезды с нее. Дорога огибала высоту. С одной стороны дороги – овраг, с другой – крутяк. Противотанковые расчеты разместили после минного поля, у неглубокого овражка. По расчетам Агафонова, прорвавшиеся танки тут замедлят движение, и по ним будет удобно бить сбоку.
Но с утра события стали развиваться не по плану Агафонова. С рассветом колонна танков двинулась по большаку. Тапки шли как на учениях, удерживая уставную дистанцию. Метров через пятьсот подорвался первый танк и сполз в овраг, за ним второй, третий танк обошел его и тоже вскоре подорвался в узком месте дороги, идущий за ним танк спихнул его с дороги в овраг, но через минуту подпрыгнул и развернулся поперек дороги, видимо, попал сразу на две мины. Тешки остановились, затем попятились назад. Через мостик переправились три крупных танка и стали огибать холм справа по лесной тропе, сшибая деревья и давя молодой ельник. За танками бежало десятка два солдат. Агафонов увидел в этом опасность: за тяжелыми танками может двинуться вся колонна. Лесная тропа не перекрыта. Агафонов приказал сержанту Пузикову и его отделению отсечь пехотинцев, а взводу старшины Торопицина противотанковыми гранатами забросать танки, расчетам противотанковых ружей сменить полицию, быть готовым встречать танки с правой стороны холма. Прошло минут десять, внизу под горкой разгорелся бой. Танки открыли орудийный и пулеметный огонь по выбегающим на поляну бойцам. Агафонов кричал: «Ну, обормоты, ну, вояки! Зачем лезут на открытую поляну под пулеметы?» Все-таки один танк загорелся, а второй крутился на месте, но третий танк продолжал двигаться, подминая под себя ельник. Агафонов схватил ящик с минами и вместе с ординарцем побежал вниз навстречу танку, обдирая в кровь лицо и руки о сучья ельника. Танк выскочил на них неожиданно. Агафонов крикнул ординарцу: «Прыгай в сторону! » – а сам с ящиком мин бросился под правую гусеницу танка. Раздался мощный взрыв. Танк завалился на бок. Ивана отбросило метров на десять в ельник. Молодые елушки смягчили удар, это спасло его от смерти. Ординарец Николай Худяков еле-еле вытащил его из ельника. В это время Худяков увидел, как из-за холма к переправе полетели огненные хвостатые кометы, услышал глухие взрывы и покачивание земли. Подбежали два солдата из стрелкового взвода и втроем потащили Агафонова на командный пункт, а оттуда на шоссе.
Год лейтенант Агафонов приходил в себя. Кости ног, рук были переломаны, позвоночник сдвинут. Три месяца пролежал бревном в гипсе от пяток до шеи. Няни кормили с ложечки. Сначала сняли гипс с ног, потом с рук и шеи, но на туловище еще оставили на три месяца. Мясо клочьями отпадало по всему телу. Руки плохо слушались. Но Иван был молодой, задиристый и настырный. Хорошо говорить стал только через год. Врачи удивлялись его живучести. Когда пришел в себя и сквозь пелену увидел себя, закованного в гипс, то мысленно пошутил: «Хорош из меня снаряд получился – бронебойный». Дурных мыслей не было, ребята из его роты лежали в земле, а он наверху, надо выбраться, чтобы отомстить за сослуживцев.
Осенью 1942 года Ивана комиссовали подчистую. Первое время Иван ходил на костылях. При постановке на воинский учет ему предложили должность начальника мелового карьера. Хотелось в школу, но речь не четкая, да и не выстоять и часа у парты, а тут спецпаек и лошадь с кошевкой. Да и детей надо было поднимать, их стало трое.
