XXVII съезд партии, объявленный заранее «историческим», был назначен как раз в юбилейный день тридцатой годовщины другого действительно исторического съезда — XX съезда 25 февраля 1956 г., на котором Хрущев разоблачил преступления Сталина. Такое совпадение дало западным наблюдателям повод спекулировать, что и первый съезд Горбачева тоже будет в своем роде историческим, как завершение разоблачения сталинщины в духовной жизни страны и начало либерализации политической системы. Красноречивый ответ на такие ожидания дала «идеологическая мафия» Кремля за два-три дня до открытия съезда в газетах «Правда» и «Известия», отметив в больших статьях другой «исторический» юбилей: девяностолетие со дня рождения верховного шефа духовной инквизиции эпохи Сталина — знаменитого мракобеса Жданова. А еще ранее — недели за две до открытия съезда, в интервью с французской коммунистической газетой «Юманите», Горбачев положил конец всяким спекуляциям насчет либерализации, заявив, что сталинизм — это выдумка врагов коммунизма, что не было никакого сталинизма. Вот диалог Горбачева с названной газетой:
На Западе забывают, что большевизм подобен хамелеону. Он способен менять цвет, лицо, даже язык, если меняется политическая среда, если это требуется в его стратегических целях. Но в одном он абсолютно постоянен: в неизменности своей внутренней тоталитарной сущности. Однако есть объективные исторические процессы, которые могут выйти из-под контроля большевиков, если их новые лидеры окажутся незадачливыми. Материалы первого съезда Горбачева дают основание думать, что неконтролируемые процессы могут начаться как раз в результате того, что Горбачев решил потревожить систему правления экономикой в эпоху Брежнева, которая на деле была продолжением ортодоксально сталинской системы в том смысле, что партаппарат не только руководил политикой, но он фактически заменял государственный аппарат в оперативном руководстве всеми экономическими процессами в городе и деревне. Более того. На предприятиях, стройках, на дорогах, в колхозах и совхозах местные партаппаратчики под видом осуществления контроля партии над работой администрации вмешивались в дела, в которых они не были компетентными, давали руководящие указания, в которых было все, кроме здравого смысла. Мудрая партия по существу рубила сук, на котором она сидит, и успешно завела экономику в тупик, из которого ее могли бы вывести не просто реформы, а радикальное изменение существующей административной системы управления, когда ЦК партии занимается партийными делами, Совет министров государственными делами, а хозяйственники хозяйственными делами.
Все современные нам политические системы руководствуются таким разделением труда и поэтому функционируют нормально. Социалистическая система хозяйствования, хотя в принципе и антихозяйственная, ибо она не стимулирует материальные интересы людей, тоже могла бы как-то функционировать, если бы освободить ее от ярма партийного абсолютизма. Первым шагом к этому были бы радикальные экономические и административные реформы. Кандидат в члены Политбюро Б. Н. Ельцин выразил на съезде недовольство хозяйственных руководителей, когда заявил, что партийные органы «настолько глубоко влезли в хозяйственные дела, что стали порой утрачивать свои позиции как органы политического руководства. Неслучайно, что постепенно структура отделов ЦК стала чуть ли не копией министерств». («Правда», 27.02.1986).
Почти с первых же дней своего прихода к власти Горбачев постоянно заявлял о необходимости «радикального поворота» в экономике, но намеренно и прямо-таки скрупулезно избегал включить в свой многословный лексикон синоним «поворота» — слово «реформа». Ленин такое слово употребил во время перехода к НЭПу. Когда Сталин ликвидировал НЭП, то и слово «реформа» было объявлено контрреволюционным атрибутом духовной лаборатории меньшевизма и «ревизионизма». Перед партией, воспитанной в этом духе, Горбачев не осмеливался называть задуманную им реорганизацию реформой. Как бы для разведки реакции партии и ее элиты вслух выразился на этот счет, как уже указывалось, шеф КГБ Чебриков, 7 ноября 1985 г., заявив: нам нужны реформы! Реакцию партии новое руководство представляло себе почти точно: — там наверху виднее, если нужны реформы, так пусть будут и реформы! Но элита рассуждала иначе, да, реформы, лишь бы они не касались нашей власти и наших привилегий!
