Но это советское «народовластие» — чистейший мираж, политико-пропагандный фокус, а сами «рабоче-колхозные депутаты» — статисты в самом буквальном смысле этого слова. Только никак нельзя понять, почему советские лидеры все еще играют в эту «потешную демократию», вместо того, чтобы прямо и честно заявить, как это делал Ленин: «Да, у нас диктатура одной партии, мы на ней стоим и с этой почвы сойти не можем». В этом случае партия рисковала бы только одним: потерей политической невинности сталинского ханжи.
Ленин знал, о чем говорил, когда сделал одно верное замечание. «Человек неграмотный, — сказал он, — стоит вне политики». Именно это обстоятельство и помогло ему в октябре 1917 г. захватить власть, опираясь на неграмотных или малограмотных матросов в Кронштадте и резервистов в Петрограде, которые были покорены большевистской демагогией — «Вся власть Советам рабочих, крестьян и солдат». Эти матросы и солдаты абсолютно не имели понятия ни о коммунизме, ни о «диктатуре пролетариата». Когда они кое-что узнали об этом, то подняли восстание в Кронштадте и угрожали восстанием в Петрограде под лозунгом «За Советы без коммунистов». Но было уже поздно. Ленин и большевики беспощадно подавили оба восстания. Заодно Ленин выслал из страны цвет русской интеллигенции — за границу, куда ранее, спасаясь, успели выехать наиболее выдающиеся представители русской интеллигенции после гражданской войны. Большевики приступили к созданию собственной интеллигенции — сначала коммунистической бюрократии для замены в органах управления старых чиновников, потом — технической интеллигенции для управления промышленностью.
«Культурная революция», целиком поставленная на службу индустриализации и коллективизации, сделала советскую Россию страной сплошной грамотности и новой многомиллионной интеллигенции. Если в 1926 г. в СССР было менее трех миллионов людей, занятых умственным трудом, то в 1971 году их было 30 миллионов, а в 1984 г. одних специалистов в экономике насчитывалось более 30 миллионов. Сама КПСС, былая партия «рабочего класса», превратилась в партию бюрократии и технократии. Так, в начале 1970 г. из 14 миллионов членов партии 6 миллионов было бюрократии и технократии, а в 1984 г. из 18 миллионов членов партии их было уже почта 9 миллионов. Советский народ — народ грамотный, поэтому он стоит обеими ногами в политике, но стоит пока пассивно, скептически созерцая происходящее и лишенный возможности на него повлиять.
Сколько же может продолжаться такое состояние? Если бы Сталин жил сто лет, то оно могло продолжаться все эти сто лет, но Сталина нет уже более тридцати лет, другого Сталина на горизонте тоже не видно, да такой уголовный уникум тоже рождается в тысячу лет один раз. Чем дальше от сталинского времени, тем больше трещин в сталинском монолите власти и ее идеологии, тем меньше страха в самом народе. Результатом этого и была та духовная встряска, когда на сцене появились национальное, религиозное и правозащитное движения. Этот процесс теперь загнан вовнутрь, но он необратим.
