— Вова, что ты скажешь по поводу всего этого? — спросила его однажды встревоженная Люся после демонстрации фильма.
— Я перестаю что-нибудь понимать,— сказал угрюмо Вова.— Вернее, я начинаю кое-что понимать, — добавил он, помолчав, и вдруг крепко стиснул её руки.— Только береги силы, Люсенька! Береги выдержку и силы. Мне кажется, они нам ещё понадобятся! Нас отравляют всеми этими тошнотворными картинами.
Как-то в лагерь прибыло сразу несколько «докладчиков». Все они разошлись по баракам и читали лекции на тему: «Страна чудес, лучшая страна в мире — Америка». И тут же раздавали толстые журналы на русском языке с цветными фотографиями и рисунками.В другой раз к ребятам приехали те же люди, но с другим докладом: «Современная Россия — страна голода и разрухи». Снова появились журналы и газеты, только на этот раз иллюстрации были весьма мрачного характера. Изображались какие-то лачуги, раздетые, тощие дети. Под одной из фотографий, изображавшей оборванных ребят, стоящих с котелками в очереди за пищей, подпись гласила: «Русские дети, потерявшие родных на войне, живут в домах для безродных».Прочтя эти строки, Вова схватил журнал и кинулся к человеку в шляпе:— Вы обманщики и мерзавцы! Это что? Это неправда, ведь это же снимки фашистских лагерей! Это мы так жили здесь, в Германии! — Вова задыхался от злобы.
Кто-то уже начал рвать журналы и газеты, разбрасывая клочья по бараку. Докладчик попятился к дверям.— Вон отсюда, фашистские собаки!—раздался голос Андрея.
Прибежал Штейнер, американец-комендант, охранники. Ребята не унимались. Низкие стены грязного барака дрожали от криков:— Долой фашистов-провокаторов!
— Домой, в Советский Союз!
— Да здравствует Родина!
