От Баха до Шостаковича полностью

– Чем дальше от истоков, тем все больше вера становится искусством, а значит, ей нужны мастера. Вангелис, к которому, по его словам, музыка приходит из самого неба, сказал: «Музыка – маленькое напоминание Бога, что есть что-то большее в этом мире, чем мы. Гармоническая связь между всеми живущими и звездами»… Вы бы поставили здесь свою подпись?

– Я никогда не ставлю свою подпись под чужими изречениями, так же как ни разу не ставил подпись под коллективными письмами. Но я согласен с тем, что, по крайней мере, в некоторых случаях, музыка приходит от Бога. Конечно, она, как зерно, падает на заранее подготовленную почву в уме и в сердце композитора, живущего в мире музыкальных идей и готового к их восприятию. Но иной раз ощущение того, что музыка пришла откуда-то извне или свыше, бывает очень сильным.

Так было и со мной много раз, например, когда однажды, поздно вечером, прогуливаясь вдоль берега Темзы, я вдруг отчетливо услышал музыку хора «Слава в вышних Богу». Я ее не сочинил, а именно услышал. Мне оставалось только спешно вернуться в гостиницу и записать. Из этого музыкального ядра затем родилась «Рождественская оратория», написание которой совершенно не входило в мои планы (после «Страстей по Матфею» я скорее подумывал о «Пасхальной оратории»).

С Евгением Нестеренко после премьеры «Рождественской оратории» в Большом зале Консерватории 7 января 2008 года

– Необъяснимо, но факт: чтобы сделать музыкальную тему не просто красивой, но уникальной, психика творца должна быть испытана силой радости или ей обратной, не оставляющей бедняжке шансов. А вещь получается светлой и безмятежной? Шостакович работал над «Оводом», когда потерял самого близкого человека – жену. Эдуард Артемьев писал музыку к фильму «Раба любви» Никиты Михалкова, разрываясь между двумя больницами, куда после страшной аварии попали жена и сын. Но музыка к обеим картинам стала настоящей вершиной творчества талантливых композиторов. На ваш взгляд, есть ли в этом какая-то закономерность и не сталкивались ли вы сами с чем-то подобным?

– Сталкивался. Сильные и глубокие чувства и переживания, безусловно, сказываются на качестве музыки, как и переносимые человеком страдания, которые для многих имеют очистительный характер. Те, кто не страдают, редко бывают способны выйти на подлинную творческую глубину. Но страдания бывают разные. Они могут быть вызваны внешними обстоятельствами, а могут иметь внутренний характер, быть незаметными или малозаметными для посторонних. Мы иногда мало знаем о биографии тех или иных композиторов. Но, как правило, музыка, которую они писали, имела автобиографический характер. Через нее мы можем узнать внутренний мир композитора, вместе с ним пережить его страдания и радости.

– Что вас заставило вернуться в музыку после многих лет перерыва? Это было сложней, чем перейти со скрипки на клавиши?

– Наверное, что-то во мне копилось в течение тех двадцати лет, когда я не писал музыку. Непосредственным толчком к возвращению к творчеству стал один концерт в Московском доме музыки, на котором я присутствовал вместе с митрополитом Кириллом, нынешним Святейшим Патриархом. Там было исполнено мое сочинение двадцатилетней давности «Ныне силы небесныя». Эта музыка вдруг всколыхнула во мне какие-то дремавшие чувства, и я на следующий же день начал писать «Божественную литургию», которую завершил за десять дней (она была преимущественно написана в самолетах и аэропортах). А дальше пошла другая музыка.