От Балаклавы к Инкерману полностью

Рассел, чьи репортажи с понижением температуры повышали градус разыгрывавшейся в Крыму трагедии, писал: «Войска, обученные лишь бряцать оружием, внезапно столкнулись с превратностями настоящей войны. Но британский солдат всегда готов к бою со смертельным врагом и безропотно сносит удары судьбы. Единственное, перед чем он беззащитен — небрежение высших чинов и губительная халатность армейских служб. В час триумфа, в час победного восторга сердце нации вдруг застыло — это с Севастопольских высот донеслись скорбные вопли. Затем Британия услышала рассказы об ужасах и страданиях, напомнившие ей о самом злополучном и постыдном эпизоде ее военной истории. Те, кто помнил Вальхерен[53], тщетно искали в хрониках Голландской экспедиции примеры такой высокой смертности, такого бедственного положения солдат».^{1171}

Рядовой 20-го полка писал домой в Англию: «Я попал в самую неприятную ситуацию. Погода влажная и холодная, у нас есть одежда, но мало одежды, чтобы согревать нас. У нас нет огня, чтобы готовить, но когда мы сталкиваемся с деревьями или домами, разбираем их на топливо. Мы заражены паразитами и покрыты грязью. Люди умирают от действия холода. Мы проводим 20 дней в месяц на открытом месте, наблюдая за неприятелем, и есть все признаки нашего пребывания в этом положении всю зиму».^{1172}

Начиналось еще одно испытание, которое по устоявшейся вековой традиции терпит каждый враг, вторгшийся на землю России, и которое для многих из них заканчивается стуком заступа о мерзлую могильную землю.

Но перед этим и русским, и союзникам пришлось пережить одно из самых жестоких сражений мировой военной истории — Инкерманское.

Мы к нему только подошли…