Все чаще она начинает ощущать одиночество даже в собственном доме. Разлом завершившейся гражданской войны проходит прямо через ее семью. Один из героев романтического «Лебединого стана» начинает полемику с автором. Дочь А. С. Эфрон через много лет рассказывала: «В годы гражданской войны связь между моими родителями порвалась почти полностью. <…> Пока, по сю сторону неведения, Марина воспевала „белое движение“, ее муж, по ту сторону, развенчивал его, за пядью пядь, шаг за шагом и день за днем. <…> Помню один разговор между родителями вскоре после нашего с матерью приезда за границу: „…И все же это было совсем не так, Мариночка“, – сказал отец, с великой мукой все в тех же огромных глазах выслушав несколько стихотворений из „Лебединого стана“. – „Что же – было?“ – „Была братоубийственная и самоубийственная война, которую мы вели, не поддержанные народом; было незнание, непонимание нами народа, во имя которого, как нам казалось, мы воевали. Не „мы“, а – лучшие из нас. Остальные воевали только за то, чтобы отнять у народа и вернуть себе отданное ему большевиками – только и всего. Были битвы за „веру, царя и отечество“ и, за них же, расстрелы, виселицы и грабежи“. – „Но были – и герои?“ – „Были. Только вот народ их героями не признает. Разве что когда-нибудь жертвами…”» (А. С. Эфрон. «Страницы воспоминаний», 1973).
В тридцатые годы позиция С. Я. Эфрона становится более радикальной. Он активно участвует в движении «возвращенцев», эмигрантов, которые хотели вернуться родину и тесно сотрудничали с советскими организациями, включая и тайные, разведывательные. «Сергей Яковлевич совсем ушел в Советскую Россию, – пишет Цветаева чешской знакомой, – ничего другого не видит, в ней видит только то, что хочет…» (А. Тесковой, 16 октября 1932 г.). В этом порыве отца поддерживают повзрослевшая дочь и даже маленький сын.
Цветаева колеблется. Тоска по родине остается постоянной на протяжении всех ее эмигрантских лет. Ей посвящено множество строк, в том числе стихотворение-парадокс. Автор уговаривает себя в устарелости этого чувства («Тоска по родине! Давно / Разоблаченная морока! / Мне совершенно все равно – /
В религиозной философии такие утверждения называют
Рябина вообще была для Цветаевой интимным, личным символом, проходящим через все ее творчество. Об этом сказано еще в одном из ранних стихотворений, входящих в цикл «Стихи о Москве»:
Но в то же время Цветаева понимает, что вернуться придется не только в страну с другим названием, но и в другое время.
Цветаева может, воодушевившись, написать гимн официальным советским героям и зарифмовать газетные лозунги:
Но чуть раньше она пишет «Стихи к сыну», где, привычно перебирая и ощупывая слова, договаривается до пророчества.
