— Это приказ Гавриила Генриховича.
— Что?! — ошарашенно поворачивается гендир на Гэгэ.
Тот уже остался без шеи. Жирная голова просто лежит на покатых плечах, точно на подносе. Маленькие поросячьи глазки бегают из стороны в сторону под лупами очков.
— Какого хера, Гаврила?!
— Простите, Михаил Захар… р… рович… — начинает резко заикаться говнюк, — я подумал, что нам нужно экономить наши средства и…
— Почему ты решил сэкономить на Овечкиной? — ошарашено интересуется Михаил.
— Ну а на ком еще? — дрожит голос главбуха.
— Ну с…ка, я тебя в…у! — тихо рычит Михаил Захарович.
Главбух уже готов сквозь землю провалиться, но мне его нисколечко не жаль. Говорят, не рой другому яму… Так оно и происходит.
— Простите, господин, но нужно занять места, мне очень жаль, вы задерживаете посадку других пассажиров. — тихо тупит глаза стюардесса.
— Михаил Захарович, ничего страшного. — чтобы прошептать ему это, мне приходится подняться на цыпочки, ибо босс — высоченный мужчина.
Говорю ему это почти касаясь его уха, и отчетливо замечаю как по его руке, забитой татуировки, встают дыбом темный густой волос.
Он оборачивается на меня и смотрит так странно, так горячо, что я смущаюсь в конец.
— Пойду на свое место. — отбираю у него посадочный талон.
— Мы сейчас рассядемся, и я что-нибудь придумаю. — гендир словно делает мне внушение.
Затем, так же незаметно для остальных поглаживает меня по спине, будто ободряет.
Со всех ног несусь к своему ряду.
Ох… полетала — грущу я, едва замечая, что место мое располагается посередине. У окна расположилась мамочка с грудным ребенком, который разрывается плачем на весь салон, а у прохода восседает огромный толстяк с мокрыми воняющими подмышками.
Запах, как и крик смердит на весь салон, и, казалось бы, что меня уже вывернуло пять минут назад, но нет, тошнота снова подступает к горлу.
— Садитесь! — другая стюардесса, уже менее радушна чем встречавшая нас рявкает на меня. — Девушка, не занимайте проход!
— А-а-а!!! — заливается малыш.
Сажусь рядом с ним, ободряюще улыбаюсь. Мама вовсю пытается успокоить малыша, но пока безрезультатно. Тут же на меня наваливается потный мужик. Я зажата меж двух огней. И какой из них хуже, не понимаю. Меня тошнит, перед глазами летают мушки.
Вот теперь я прекрасно осознаю коварство Гавриила. Сидит там небось на широком удобном кресле, когда я ощущаю себя сосиской в тесте.
Ну ничего. Потерплю. Час пятьдесят. Лететь-то всего ничего на самом деле.
Пассажиры рассаживаются. Вскоре проход пустеет, а самолет начинает легкое движение назад. Нам всем показывают фильм с инструкцией безопасности. Я почти смирюсь со своим положением, как замечаю в проходе знакомую высоченную фигуру.
Михаил Захарович! Он не оставил, не забыл про меня! За ним семенит давешняя стюардесса и Гэгэ.
— Ну, если девушка не против, то, в принципе, можно и поменяться. — бормочет борт-проводница.
— Девушка не против! — рявкает за меня Воронов.
— И вы, господин Пузырев не против? — уточняет стюардесса.
— Он только «за»! — рявкает еще сильнее гендир.
Пузырев идет красными пятнами. Мне даже становится его немного жаль. Его сейчас кондрашка хватит. Малыш горько плачет на весь салон, мужик воняет потом. У Гэгэ выступает испарина на лбу.
— Овечкина, чего сидим? Кого ждем? — злится Михаил. — Пропустите девушку! — рявкает он на потного мужика.
Смотрю на овеивающего от будущих соседей главбуха и внутри меня раздается злорадный хохот.
Поспешно вскакиваю с места и оказываюсь вжатой в крепкое тело Михаила. Дышу им, потому что это единственный приятный запах во всем салоне. Воронов сжимает меня еще сильнее. В узком тесном проходе самолета это не выглядит пошло или двусмысленно, и Михаил пользуется этим в полном объёме.
— Хорошего полета, Гаврила Генрихович. — ухмыляется гендир.
— Очень мило с вашей стороны, что вы решили уступить мне свое место. — вырывается из моего рта.
Михаил одобрительно качает головой.
— Молодец, Овечкина! Учишься стоять за себя!
— А-а-а!!! — орет ребенок.
— Кха-кха! — кашляет на весь салон потный мужик.
Оборачиваюсь на них и последнее, что вижу — злое и недовольное лицо главбуха, зажатого меж орущим ребенком и пухлым мужиком. Учитывая то, что сам Гэгэ больше меня раза в три, я от души желаю ему хорошего и комфортного перелета!
КРИСТИНА
В салоне бизнес-класса намного более просторно, чем в экономе, и хотя бы есть, чем дышать. Татьяна сидит отдельно. На ее лице торжество. Она ободряюще подмигивает мне и показывает большим пальцем вверх. Наверняка ее тоже возмущает гадкое поведение Гэгэ.
Ангелина сидит рядом с Кириллом Захаровичем. Ей явно не до наших разборок. Девушка бледная, какая-то зеленая. Исполнительный директор машет на нее свернутым журналом. На его лице растерянная сосредоточенность.
— У окна сядешь? — рычит мне в ухо Михаил Захарович.
— Ох, не знаю. — признаюсь я. — Мне нужен открытый доступ к туалету. Вдруг затошнит?
Михаил критически оглядывает меня с ног до головы.
— Сейчас тошнит? Голова кружится? Где-то болит?
— Сейчас нет. — признаюсь я. — Но это накатывает в одну секунду.
