Во время дальнего плавания матросы рады пристать ко всякому городу, ведь каждый новый порт сулит море бесчисленных наслаждений…
Птицею райскою засвистал в дудку боцман Никитич. Ревмя заревел он: «пошел все наверх на якорь становиться!» — мимоходом стеганул раза два легонько линьком закопавшегося молодого матроса Гаврилку и полетел реи править.
Повыскакали матросы смотреть, в какой это такой город входит корвет. Рады они были всякому городу. Пора стояла дождливая, осенняя; окачиваться холодно, а тело расчесалось — бани требует. Ну и опять же, верно, порт и не без кабаков, и не без тех кралей, что пленяют так матроса за границей и которой несет он, — если уж краля очень вальяжна, — всю свою наличную денежную заслугу.
«На ж тебе, мол, басурманская ты душа… Знай ты русского матроса и ндраву его не препятствуй».
И какая-нибудь Жюли или Матильда нраву матросскому не препятствует, исправно обирает его разгулявшегося и ведет с ним беседу деликатную, и так ведет (на то она и француженка), что и матрос беседу ее понимать может.
— Обходительна оченно, — говорит после молодой матрос Гаврила у себя на корвете, — и бестья ж эта, я вам, братцы, скажу, французинька… Так вот тебе и чешет по-нашему, так и чешет… «Рус, говорит, люблю; рус, говорит, бон». Ну и опять же: ласкова, шельма, знает, как тебя ублажить.
Слушают ребята эти лясы и одобрительно ухмыляются.
— Гличанки — те варварки, горды, — замечает пожилой марсовой Андреев, — морду от нашего брата воротят.
— Чистоту, Кирилыч, любят. Ономнясь, я вам скажу, Фокина по роже съездила одна гличанка-то… «Зачем, говорит, нетверезое ты экое рыло, целоваться, мол, лезешь!» То-то, ребята сказывали, смеху было.
Разбрелись матросы по палубе и глядят да поглядывают на скалы, между которых тихим ходом идет корвет.
Невесело что-то подходили мы к рейду. Стоял пасмурный осенний день. Мелкий назойливый дождь мочил немилосердно, словом, погода вполне подходила к неприветливым серым скалам с рассеянными на них батареями, где мерно шагали по эспланадам[2] закутанные в серые плащи часовые.
Корвет входил в Брест[3].
— Чтой-то за город будет, братцы? — спрашивают друг у друга матросы, — гличанский или хранцузский?
— Кто его знает, братцы, какой он такой.
— Это Брест-город, — говорит кто-то, — хранцузского королевства порт. Веселый, ребята, порт. Я был там, как на «Баяне» ходили, кабаков-те… Кабаков-те сколько…
— А скажи, брат, бани там есть? — спрашивает Гаврила.
— Бани-то? Бань нету.
— Штоб им пусто было! И видно нехристей. Нигде этто бань нету. В Киле[4] не было… И опять в Бревзене[5] не было, и теперче нету. И што ты станешь делать? С Кронштата не мымшись. Поди, так и насекомая заведется.
— Звестно она в грязи живет, — замечают матросы.
— Так как же быть, братцы?
— Ванные есть в Бресте, помыться можно.
— Што с нее толку! В ванной не пропреешь. Одна слава — мытье… Ребята ходили в эти ванные, сказывали, что дрянно.
— Ну, Гаврилка, теперича ты бань нигде не увидишь, все пойдут ванные.
— Ишь ты!..
— А то станет жар, и такой, братец ты мой, жар, што ты места не найдешь, ровно пекло пойдет, а в воде кит-рыба и акулье плавает, дай только подальше зайтить. И хоша окачиваться станешь, все без толку, потом вода там горяча, в тропиках-то, — объясняет Кирилыч.
— Это город значит такой, Тропики?
— Это страна такая… ну и зовется по-ихнему тропиками…
Разговаривающие замолкли… Мимо проходил офицер…
— Так в Бресте бань нету? — немного погодя снова начал Гаврила.
— Ишь пристал… Сказывают — ванные…
— Ну тебя с богом, с ванными!
— Гляди, братцы, кораблей-то сколько!..
— А и так… вона и город!..
— На контра-брас на правую! — рявкнул в это время Никитич и кстати обозвался.
Разговоры на баке прекратились. Матросы молча трекали снасть…
Рейд начал открываться. Корвет прибавил ходу, на нем выправили реи, чтобы в чужие люди показаться, как следует военному судну, и, пройдя между французскими кораблями, кинул якорь.
Город виднелся вдали… Как матросы были рады городу, так и офицеры были ему рады… И если матросы так настойчиво допрашивали: «есть ли в Бресте бани», — то этот вопрос мог, по совести, считаться более важным (ибо решен вопрос чистоплотности), чем те, которыми офицеры осыпали товарища, бывшего прежде в Бресте…
— Что, какая лучшая в Бресте гостиница?
— Бильярды с лузами есть?..
— А насчет дам, каково оно?..
Такими вопросами закидывали лейтенанта Ивана Ивановича, который поспешил дать самые точные и удовлетворительные ответы…
Все пошли собираться в город и облачаться в статские костюмы… И уж на каких же чучел многие были похожи в статском платье! Известно, военный человек в нем на первый раз неловок, не в своем виде. Привык он и признаков белья не показывать из-за галстука, а тут надо жако[6] разные выставлять… Ну, конечно, с непривычки трудно!
