Гестаповцы привезли в Остраву арестованного Трумпеша, и тот уточнил личность неизвестного капитана полиции протектората. Теперь уже не составляло особого труда арестовать офицера и устроить ему очную ставку с Трумпешом. Фамилия офицера была Смекал. Он сознался, что действительно приводил к Драгны одного парашютиста. Гестаповцы вели себя так, будто им все известно, и Смекал рассказал, что заниматься парашютистом ему поручил прапорщик Рыбничек, при этом речь шла о парашютисте Рыше. Рыбничек был немедленно арестован. Вначале он все отрицал. Но Смекал его изобличил и, больше того, сообщил, что забота о другом парашютисте Немеце была поручена управляющему фирмой "Чапута" в Остраве. Как показал на допросе управляющий, он перепоручил заботу о Немеце другому управляющему фирмой - Рольны. Рольны в свою очередь показал, что передал Немеца одному учителю в Марианских горах. Однако учителя арестовать не удалось: он скрылся.
Показания арестованных позволили гестапо установить, кто такой Рыш. Оказалось, они уже интересовались Франтишеком Рышем в первые дни оккупации. Тогда Рыш был одним из участников подпольной группы, помогавшей нашим гражданам переходить через границу Польши. Его выследили, но арестовать не смогли: он ускользнул от гестаповцев, перепрыгнув с чердака на дерево. Потом Рыш бежал за границу.
Действуя подобным образом, остравское отделение гестапо арестовало целый ряд лиц, которые имели связь с парашютистами, но сами парашютисты оставались неуловимыми. Тогда гестаповцы задумали схватить их с помощью провокаторов. Один из арестованных не только выдал все, что знал, но и стал тайным полицейским агентом... Однако не будем забегать вперед. Посмотрим, как обстояло дело в Кромержиже.
Моя семья уже давно предвидела появление в доме немецкой полиции. Впервые это случилось 2 сентября 1939 года. Тогда по стране прокатилась волна арестов. Очередь дошла и до меня, но я уже давно был в Польше. Наша домашняя работница Филомена Врбецка все знала и, чтобы не сказать лишнего, если придет полиция, каждый день репетировала перед зеркалом:
- Хозяин уехал в Прагу на какие-то курсы, сменил профессию и снялся с учета в полиции.
Она разучивала не только слова, но даже жестикуляцию и мимику. Когда в наш дом пришли четыре немецких полицейских чиновника, Филомена продекламировала выученные фразы довольно удачно. Это подействовало. Однако на вопрос о местонахождении моей жены она дала путаный ответ:
- Пани уехала в гости в Мезиржичи.
- В какие Мезиржичи - в Большие, Валашские или какие-либо другие?
- Я этого не знаю, - заявила Филомена. - Я тут всего лишь домашняя работница. Возможно, пани поехала в Большие или Малые Мезиржичи, я не знаю...
Гестаповцы пошли в полицейскую регистратуру и там выяснили, что я действительно снялся с учета, заявив о переезде в Угерски-Брод (эти данные сообщила полиции моя жена после того, как я уехал). Поскольку Угерски-Брод территориально не входил в район пржеровского гестапо, я выпал из их поля зрения. Потом они не раз принимались разыскивать меня, но безуспешно.
В сентябре 1941 года гестаповцы вновь посетили мой дом. Несмотря на их настойчивые звонки, им долго не открывали, так как в квартире как раз находились парашютисты Немец, Рыш и Браунер, да еще и ротмистр Шпидла. Жена поспешила проводить парашютистов на чердак, откуда они выбрались на крышу и легли там, чтобы их не было видно с улицы. Они подвергались большой опасности, так как уйти с крыши было невозможно. Дочь Зоя быстро убрала все с кухонного стола, где был приготовлен завтрак на четверых. Ротмистра Шпидлу она усадила за стол - он должен был изображать репетитора по математике.
В конце концов двери были открыты. И, к удивлению жены, немецкие полицейские прошли не к нам, а к нашему квартиранту Райту. На этот раз пронесло...
Но через несколько дней незваные гости нагрянули снова. Раздался звонок. Зоя выглянула в окно и сказала им:
- Мамы нет дома. Она пошла в город за покупками.
Ей приказали открыть дверь. На самом деле моя жена была дома и помогала скрыться парашютисту Рышу. С помощью веревки он перебрался на соседнюю плоскую крышу (это потребовало ловкости акробата) и через открытое окно проник в другую квартиру. Там Рыш встретился с четырнадцатилетним Иозефом Дворжаком. Он сказал удивленному мальчику:
- У Свободы - гестапо, и я должен бежать. Молчать умеешь?
Хлопец утвердительно кивнул и сказал, что он скаут.
- Отлично, - проговорил Рыш, - я был в Остраве областным начальником скаутов.
И они пожали друг другу руки. Иозеф Дворжак до окончания войны никому не рассказал об этом эпизоде, даже своим родителям. Так юный патриот помог парашютисту Рышу и моей семье.
Между тем Зоя спрятала под линолеум письмо, с которым моя жена как раз собиралась пойти к прапорщику Павличику, и только после этого пошла открыть дверь. Жена спряталась в чулан. Минуты, проведенные там, показались ей вечностью: она вспомнила, что наверху, в комнате парашютистов, не убран радиоприемник. Незарегистрированный приемник! За одно это чехов во время оккупации приговаривали к смертной казни.