- Говорила: в Прагу к каким-то знакомым.
- Фамилия этих знакомых? Известна она вам?
- Не знаю, она не сказала, к кому едет. У нее в Праге много знакомых.
Ничего не добившись, гестаповцы прекратили допрос. Посовещались. Показания допрошенных полностью совпадали. Наши родственники заранее условились, что и как они будут отвечать. В приходе гестаповцев никто не сомневался: где еще, как не у моих родственников, они могли искать беглянку.
Кроме Франтишека, никто из семьи Неедлы не знал, что жена пошла не на станцию, а к моей сестре. Поэтому все сошло гладко.
Когда гестаповцы ворвались в дом Неедлы и учинили там допрос, сестра Мария и ее муж об этом еще ничего не знали. Зоя как раз собиралась сходить к бабушке, жившей у Неедлы. Но случай помог избежать беды. Выйдя из дому, она встретила крестьянина-бедняка Франтишека Кудрна, моего друга детства, который видел гестаповцев у дома Неедлы. Он незаметно шепнул Зое об этом.
Жена с дочерью тут же спряталась на сеновале. Они просидели там до вечера, не зная, что односельчанам удалось провести гестаповцев и хитро выпроводить их из деревни. Ограниченность гитлеровских прихвостней облегчила положение.
Закончив допрос у Неедлы, они выслали патруль на станцию выяснить, действительно ли уехала моя жена. Начальник станции проявил большую находчивость.
- Вы случайно не припомните, - строго спросили его по-чешски, - не уезжала ли отсюда дня два назад пани Свободова с детьми?
- Пани Свободова... Па-ни Сво-бо-до-ва, - протянул начальник станции, задумчиво прищурив глаза, что выглядело убедительно. - Ну, конечно, видел, точно видел. Она была с дочуркой и сынишкой.
- А вы не ошибаетесь?
- Ошибка, извините, исключена. Я пани Свободову знаю очень хорошо, она с детьми часто сюда приезжала.
- До какой станции она купила билет?
- Этого, извините, не знаю, не помню.
- Надо полагать, не в Прагу?
Начальник на минуту задумался: "Значит, они ее преследуют. Неужели кто-нибудь проговорился? Предал?" И тут ему в голову пришла счастливая мысль:
- В Прагу билет она не покупала. Определенно не покупала. Я помнил бы это - от нас туда редко ездят.
Гестаповцы тут же заключили: определенно уехала в Прагу, но схитрила, билет купила в другое место, чтобы сбить нас с толку. Но гестапо не проведешь! В Праге ее и схватим!
Они были настолько восхищены своими умозаключениями, что даже не поинтересовались, не живут ли в Грознатине еще какие-нибудь мои родственники.
26 ноября 1941 года в Незамыслицах вместе с родственниками был схвачен Мирек. В этот день гитлеровцы схватили всех членов подпольных организаций Кромержижа и Остравы, которые были связаны с парашютистами надпоручика Немеца. В Незамыслицах в тюрьму был посажен и Касик, который в камере выдавал себя за патриота, чтобы выведать у заключенных больше подробностей. Этот предатель полностью перешел на службу гестапо, стал сотрудником немецкой полиции. Позднее его отправили на фронт. Путь предателя окончился в Италии.
Арестованных перевезли в Остраву, там их подвергли нечеловеческим пыткам. Гитлеровцы добивались сведений, где скрываются Рыш, моя жена и дочь.
Людмила Райтова, которая после войны вернулась из концентрационного лагеря Равенсбрюк, видела, как гестаповцы допрашивали моего сына Мирена. Они выбили ему зубы, угрожали прикончить, и в то же время обещали выпустить, если он скажет, где мать и сестра, но Мирек был тверд. После войны я получил письмо от рабочего Ярослава Бомского из Радваниц, в котором он написал мне о Миреке (они вместе находились в заключении).
"...Боже, Мирек мой, - писал Ярослав Бомский, - как только не издевались над тобой гестаповские псы! Их не остановила твоя молодость. Бедняжка, ты был весь в синяках, с заплывшими от побоев глазами, с окровавленным ртом, когда тебя бросили без сознания в камеру. Однако первыми твоими словами, после того как ты пришел в себя, были: "Я им ничего не сказал". Он не плакал, лишь шутя говорил: "Видишь, Ярослав, еще недавно я хотел посмотреть, как выглядит каменный мешок, а теперь уже знаю. Я пролежал там с вывернутыми назад руками день и две ночи". Семнадцатилетний юноша, он вел себя мужественнее многих старших. Никогда не сожалел о выбранном пути, который стоил ему таких страданий. Когда в камере говорили, что кто-то не выдержал, я всегда напоминал им о Миреке".
Последние слова Мирека записаны в дневнике кромержижского торговца Богумила Бразды, который состоял в подпольной организации. Он тоже был казнен. Вот эти слова: "Когда очень хочется пить, то кажется, что можешь выпить море. Таково желание. Но выпьешь два стакана, и, оказывается, этого достаточно. Такова действительность".