Едва ли можно представить себе более сильные доводы в пользу отхода от традиционной науки. Здесь Хойл эхом повторяет слова знаменитого врача Галена, жившего во II веке: «С ранней юности я презирал мнение большинства и стремился к истине и знанию, полагая, что нет для человека ничего божественнее и благороднее»[375]. Однако, как указал лорд Рис, изоляция дорого обходится. Наука прогрессирует не по прямой линии из точки А в точку В: она движется зигзагами, которые формирует критическая переоценка и совместный поиск ошибок и недостатков. А постоянную переоценку формирует именно научный истеблишмент, который Хойл так презирал, и именно эта переоценка формулирует систему критериев, помогает найти равновесие и не дает ученым зайти слишком далеко в неверном направлении. Хойл добровольно отправился в академическое изгнание и сам лишил себя этих корректирующих влияний.
Категорический отказ признать неверность теории стационарной Вселенной подпитывали у Хойла и его оригинальные, мягко говоря, соображения о происхождении жизни. Вот как о них говорил сам Хойл.
Иными словами, Хойл полагал, что эволюционирующая Вселенная и связанный с ее эволюцией рост беспорядка не обеспечивает необходимых условий для явлений такого высокого порядка, как биология. Кроме того, он считал, что возраст Вселенной согласно постоянной Хаббла недостаточен для того, чтобы успели сформироваться сложные молекулы. Должен отметить, что биологи-эволюционисты, придерживающиеся общепринятых научных взглядов, решительно отвергают этот довод. В сущности, Хойл пытался оживить «метафору часовщика», которая характерна для всех сторонников разумного творения, а для этого сравнил случайное зарождение живой клетки с вероятностью того, что «смерч, пронесшийся над автомобильной свалкой, соберет из нашедшихся там деталей «Боинг-747»». Биолог Ричард Докинз[376] ] назвал эту линию доказательств «Ошибкой Хойла» и подчеркивал, что биология не требует, чтобы сложные органические структуры создавались одномоментно. Организмы, способные к самовоспроизведению, могут наращивать сложность путем последовательных изменений, в то время как неодушевленные предметы не могут передавать модификации наследственным путем.
