От демократии к государственному рабству (ответ Троцкому) полностью

Ни один из видных противников большевизма, русских или иностранных, не вызвал в себе такой жгучей ненависти со стороны большевиков, как Карл Каутский, и никому они не отвели столько места в своей литературной борьбе, как Каутскому. Ленин выпустил против его «Диктатуры пролетариата» целую книгу, Троцкий ответил на «Терроризм и Коммунизм» еще более обширным «трудом», а газетных и журнальных статей Радека, Зиновьева, Бухарина, и других «меньших богов» и не перечесть.

Это объясняется, конечно, в первую очередь тем исключительным положением, которое Каутский в течение четверти века занимал в интернациональном социалистическом движении, как признанный теоретик и учитель и продолжатель дела Маркса и Энгельса, и тем огромным моральным и теоретическим авторитетом, которым Каутский в силу этого пользовался среди социалистов всех стран. Но не этим одним. В эпоху 1918–1920 г.г., к которой относится наиболее яростная борьба большевиков против Каутского, влияние последнего на ход социалистического движения, прежде всего в самой Германии, чрезвычайно ослабело. Уйдя после раскола старой с.-д. партии вместе с левым крылом, Каутский очень скоро был оттеснен от активного руководительства образованной при его участии новой, Независимой с.-д. партии более крайними элементами и через некоторое время оказался совершенно «не у дел».

И если, тем не менее, главные вожди русского большевизма сочли нужным в самый бурный и тяжелый период революции, урывая время от самых важных и неотложных государственных дел, уделить часть своих сил на писание объемистых полемических сочинений против критических замечаний «дряхлого», «потерявшего всякое влияние», «выжившего из ума» старого «ренегата», — то причина этому лежит в следующем:

Каутский был в ту эпоху единственным из заграничных теоретиков революционного марксизма, который нашел в себе достаточно гражданского мужества, чтобы открыто выступить с яркой и определенной критикой большевизма с точки зрения марксизма же. В то время, как Роза Люксембург, а после ее смерти ее ближайшие друзья: Леви, Цеткина и др. считали возможным и нужным тщательно скрывать от международного пролетариата свое несогласие с основными методами большевистской тактики, в то время, как даже такие люди, как Адлер, Бауэр, Гильфердинг, Лонгэ отчасти по соображениям внутренней политики, а отчасти из ложнопонятых интересов международной солидарности, долго не решались публично выступить с критикой большевизма и осуждением его методов, — в это время старик Каутский, жертвуя своим положением в партии, рискуя остатками своей былой популярности, с юношеской горячностью ринулся в бой. Оказавшись, таким образом, один впереди всех своих будущих соратников, он поневоле сосредоточил на себе всю злобу и все удары своих противников-большевиков.

К этому надо прибавить особенности критического метода Каутского.

Его сила не в сверкающей диалектике полемического анализа, не в ядовитом сарказме остро-отточенных стрел, не в возвышенном пафосе, а в особом умении, — которое встречается только у классиков социализма, как-то необыкновенно легко и прозрачно сводить сложную цепь явлений к немногим простым и ясным вопросам, выделять из запутанного спора два-три основных пункта и ставить их так, что ответ на них становится простой математической задачей.

Каутский — мастер общественной алгебры.

В этом его слабость, как политического практика, как партийного вождя, как тактика, для которого важнее всего конкретное, детальное, злободневное, которому необходимо практическое чутье, понимание психологии масс, но в этом его огромное преимущество в теоретическом анализе, в научном споре, когда речь об общем, основном, о главных линиях развития. С невозмутимой ясностью и точностью, иногда с чисто учительской обстоятельностью и педантичностью, строит он, исходя из основных марксистских постулатов, свои четкие и строгие формулы, и противник, если он марксист, может по большей части избавиться от принудительной силы Каутсковской логики либо увернувшись от сущности спора, т. е. переведя вопрос с основных проблем на второстепенные, конкретные частности, либо же отрекшись от марксизма вообще.

Спор Каутского с большевиками — это тяжба марксизма с его идеалистическим искажением.

Это особенно ярко проявилось в литературном турнире между Каутским и Троцким.

В своей критике русского большевизма Каутский исходит из двух основных предпосылок. Во-первых, что в России при ее современном экономическом, социальном и культурном развитии еще не создались необходимые предпосылки для осуществления социализма; во-вторых, что организация социалистического хозяйства и общества немыслима путем насильственной диктатуры меньшинства.

Что выдвигает, в противовес этому, Троцкий?