Уже через несколько лет после смерти Василия Осипанова были опубликованы его воспоминания. В них он откровенно писал: «Я по своим природным наклонностям всегда чувствовал влечение к пропагандистской деятельности. И я, без сомнения, остался бы пропагандистом, если бы не внешние, невозможно стеснительные условия пропаганды, как и вообще всякой деятельности, не согласной с видами правительства. Преследование сколько-нибудь мыслящих людей, закрытие газет и журналов, политические процессы, в которых люди присуждаются к тяжким наказаниям, изъятие из библиотек даже чисто научных книг, как геология Ляйеля, Агассица, стеснения, каким подвергается учащаяся молодежь, — все это не могло не озлобить меня. Я наконец пришел к мысли самому совершить цареубийство. Летом 1886 года решение это настолько созрело, что я подал прошение в Санкт-Петербургский университет, куда и перешел осенью. Я рассчитывал стрелять из пистолета отравленными мелкими пулями (или дробью) или из револьвера» (Былое. — 1917. — № 2. — С. 130; Голос минувшего. — 1918. — № 10–12. — С. 255–281).
Следует подчеркнуть, что в 1902 году Ф. Я. Кон опубликовал «Исторический очерк Минусинского местного музея за 25 лет (1877–1902)». На его страницах среди дарителей музею книг значится и имя Василия Степановича Осипанова. Царская цензура на это не обратила никакого внимания. Наверное, прав был А. С. Пушкин, когда писал: «У нас есть три истории России: одна для гостиной, другая для гостиницы, третья для гостиного двора».
Мало их, но ими расцветает жизнь всех, без них она заглохла бы, прокисла бы, мало их, но они дают всем людям дышать, без них люди задохнулись бы. Велика масса честных и добрых людей, а таких людей мало, но они в ней — теин в чаю, букет в благородном вине, от них ее сила и аромат, это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли.
Любая власть только тогда становится сильной и авторитетной, когда опирается на честных и умных чиновников. Как мы уже видели, в истории Красноярска их было немного, но они были. В 90-е годы XIX века красноярцев своей скромностью и трудолюбием восхищал чиновник Енисейской Казенной палаты Николай Устинович Попов. О нем можно было смело сказать — этот человек сделал себя сам. В шутку сослуживцы называли его главным бухгалтером Сибири. И в этом было много правды. К своему призванию финансиста он шел долго, и непонятно, то ли благодаря своей интуиции нашел свое призвание, то ли на эту дорогу его вывела какая-то неведомая сила. Он был сыном священника и по настоянию отца поступил в Пермскую духовную семинарию, но не выдержал обучения и вскоре вовсе вышел из духовного звания. В марте 1875 года он стал исполнять должность учителя в Ачинском приходском училище. Но уже в мае его перевели в уездное училище этого же города на должность учителя искусств. Но недаром раньше говорили, что служба в Министерстве народного просвещения сродни армейской. По воле высшего начальства, невзирая ни на какие жизненные и семейные обстоятельства, учителя часто без его согласия могли перевести в любое учебное заведение губернии. В этом отношении он был бессилен и бесправен. После Ачинска Попова встретило Минусинское двухклассное училище, затем он переходит на должность младшего учителя Минусинского приходского училища. Здесь Попов проработал с 1877 по 1881 год.
В Минусинске он завел вторую семью, женившись на мещанской вдове Наталье Якимовне Островских, у которой было двое детей — Александр и Алексей. Денег постоянно не хватало, и Попов был вынужден искать новые более выгодные места работы. Из Минусинска семья переезжает в село Усть-Абаканское, где Попов продолжает свою службу в приходском училище. В 1881 году он получил чин коллежского регистратора. Но уже через два года, в июле 1883 года, Попов снова меняет место жительства. На этот раз судьба забрасывает его учителем Покровского сельского училища Ачинского округа. Почти в сорок лет учитель-неудачник, как часто его называли сослуживцы, решает резко изменить свою судьбу.
10 сентября 1883 года Николай Устинович обращается с просьбой к императору о переводе его из ведомства Министерства народного просвещения в Енисейскую Казенную палату. Высокие губернские чиновники приходят к одному мнению: Попов достоин перевода (ГАКК, ф. 160, оп. 1, д. 824, л. 1).
В октябре 1883 года, как гласят архивные документы, «Попов прислан в штат Казенной палаты без содержания» (ГАКК, ф. 160, оп. 1, д. 963, л. 2 об.).
