Небогатый помещик и высокооплачиваемый литератор А. С. Пушкин тоже умер, опутанный долгами, которые за него заплатил Николай I. Имения закладывались и перезакладывались в кредитных учреждениях, под них выписывались векселя, долги обременяли неприступного светского комильфо, а жена и дочери требовали все новых нарядов и драгоценностей: ведь нельзя же было появляться в обществе в немодном туалете и потускневших бриллиантах. Неловкость в обществе была серьезным прегрешением, но бедность была смертным грехом: бедный человек – непорядочный человек. Быть бедным было просто неприлично. Во второй половине столетия, когда банковское дело было поставлено всерьез, неграмотная прислуга точно знала, когда придет очередной номер «Ведомостей», где публиковались объявления о продаже имений за долги с молотка: барин за два-три дня ходит хмурый и притихший; а заглянет в «Ведомости» – и опять в доме веселье, балы да вечера. Но время от времени из общества исчезал бесследно то один, то другой светский лев, и уже на другой день о них забывали. А потому к концу XIX в. светские люди и пустились во все тяжкие, более всего проявляя интерес к министру финансов и разного рода банкам и концессиям.
Как и любая иная социокультурная группа, высший свет был очень неоднородным по составу. Были люди, хранившие высокое достоинство, и те, кто унижался перед двором, министрами и банкирами; были люди, жившие долгами и разумно распоряжавшиеся имениями и преумножавшие богатства: «Отец мой, – писал князь А. А. Щербатов, – женившись, владел только Литвиновским имением, почти бездоходным. Матушка получила в приданое Усовское имение, 1000 душ, как тогда считали, в Саратовской губернии, и маленькое Московское имение, которое вскоре было продано. Дохода было всего около 70 т. ассигнациями или 20 т. серебром. Кроме того, отец получал жалованья тысяч 15 ассигнациями. Не следует упускать из вида, что матушка выходила замуж из одного из богатейших в то время в России домов. Дедушка Апраксин имел огромное состояние, жил очень и даже слишком широко, оставив по себе огромные долги. Матушка любила рассказывать, как из великолепного Льгова она, по замужестве, переехала в скромное Литвиново, в котором дом был полуразрушен, с соломенною крышей et tout a l`avenent [и все прочее в том же духе].
Между тем стали родиться дети. Нас было семеро, из которых двое, Борис и Наталья, умерли в младенчестве. Благосостояние наше родители и имели в виду с самого начала жизни, и своей цели, при Божьей помощи, достигли вполне, при разумной, отнюдь не утрированной, бережливости и разумном кредите. Свои имения они закладывали, покупали и новые. Первым было куплено, кажется, Улыбовка за 175 т. руб. ассигнациями (50 т. руб. серебром), Елшанка, затем Хорошее – за 525 т. руб. ассигнац. (150 т. серебром) и, наконец, уже несколько после смерти отца, матушка купила у тетушки Голицыной Корбулак за 200 т. серебром. Покупки имений и вообще главные обороты по состоянию принимал на себя, по совещании с матушкой, отец; текущие административные дела по имениям и дому вела более матушка, собственно к текущим делам отец имел отвращение».
А. А. Щербатов рассказывает, как при покупке Хорошего, продававшегося с торгов, его отец соперничал с управляющим министра финансов графа Гурьева, и «когда отец вернулся с аукциона, матушка обомлела, узнав про цену имения. «Nous sommes ruines!» [Мы разорены!] – воскликнула она, и много бессонных ночей стоило ей это дело». Пришлось обращаться к ростовщику и вести судебный процесс по закладной, сделанной прежним владельцем (198; 93–96). Следовательно, были в высшей степени светские люди и аристократы, умевшие вести дела, а не только прожигатели жизни.
Таков был свет. Разумеется, далеко не все проживавшее в городах дворянство принадлежало к нему: провинциальные медведи, приезжавшие в город на зиму, даже и в столицах жили обычной провинциальной жизнью, только лишь не занимаясь охотой да полевыми работами. Но они, собственно, и не были горожанами, и о них здесь речи нет.
«Чиновник» было понятием чрезвычайно широким. К чиновникам принадлежали не только служащие управленческого аппарата. Все, кто был на государственной службе – учителя и профессора казенных заведений, врачи казенных больниц и врачебных управ, архитекторы и живописцы, инженеры и техники, агрономы, землемеры и цензоры, – все носили мундир и имели чин. Но все же это были не производители нужных и ненужных, а подчас и вредных бумаг, а специалисты.
