Однако и патриархальные купцы были разные. С. В. Дмитриев, живший в мальчиках у ярославских купцов Огняновых, затем ставший у них приказчиком и описавший, день за днем, весь годовой круг их жизни, сожалел о другом: «Они приучили меня к религии и ее обрядам, приучили к чистоте и аккуратности: каждая вещь должна знать постоянно свое место, каждую неделю ходить в баню, бриться, стричься и т. д. и т. п., словом, приучили чуть ли не к роскоши, по крайней мере по понятиям среды, к которой я принадлежал, и не дали ничего практического – чем и как доставать средства на такую аккуратную и безбедную жизнь?!. За время службы и безбедной жизни у Огняновых появилась у меня совершенно незаметно избалованность. Подходишь к хозяину: «Дайте 50 рублей вперед.» – «На что тебе?» – «На костюм». – «Бери!» – «Дайте 100 рублей.» – «На что?» – «На пальто.» – и т. д.
Все просимые суммы всегда отпускались без всяких векселей или расписок, с резолюцией хозяина на расходном ордере: «Выдать с удержанием из жалованья по 5 рублей в месяц». Ни один служащий не ушел от Огняновых, не оставшись им должным ту или иную сумму, а если кто из служащих умирал, так его сами же хозяева и хоронили на свой счет.
В конце года весь долг ушедшего или умершего служащего списывали на убыток.
При тогдашних оборотах и барышах Огняновых для нас это было не диво. Например, за Нижегородскую ярмарку… Огняновы, имея в ярмарке меняльную лавочку и чайную торговлю, привозили чистого барыша от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч рублей. Что же им стоило списать на убыток одну-две тысячи рублей за год… А нас, молодых служащих, эта безотказная выдача денег поизбаловала» (59; 121–122).
Так что купцы разные бывали. Но, естественно, 12 тыс. «зажиленных» дедушкой, и 250 тыс. прибыли, получаемых ежегодно, – две разницы, как говорят в Одессе, и обе большие.
Склонности к наукам российское «Замоскворечье» не питало. На правом берегу Москвы-реки появилась лишь
Дочери старшие также только посидели в пансионах, и из пятерых «кончили» пансионы, кажется, только двое. Две же последние, чье воспитание пало на мамину долю, окончили с медалями полный курс казенной женской гимназии». Но тут следует отметить, что вторая супруга Дурылина была несколько иного происхождения, а именно, незаконной дочерью одного из Дашковых, не оставленная в юности попечением знатной дворянской семьи. Петербургский (!), новой формации купец М. А. Лейкин в 20-х гг. XIX в. старших сыновей отдал в Высшее училище, позже преобразованное во 2-ю классическую гимназию, младший даже закончил Технологический институт, старшая дочь училась в пансионе, к ней недолго ходила учительница музыки, но «Егор Тихонович, заметив учебник французского языка у дочери, рассердился, говоря: «Не пригоже, чтобы дочь знала язык, которого не понимает ее отец» (103; 74–75).
Судя по разным мемуарам, это соображение очень типично: дети не должны быть умнее родителей.
Помимо еды, карт, сплетен и тому подобных простейших занятий видное место в быту занимала церковь. В семействе Вишняковых «вся семья должна была ходить ко всенощным и обедням в праздники и воскресные дни. Уклонение от этой обязанности допускалось лишь в редких и исключительных случаях: болезни или экстренного, не терпящего отлагательства дела.
При замкнутости семейной жизни и отсутствии общественных интересов церковь служила центром, объединявшим небольшой мирок прихода. Если прихожане и не были официально знакомы между собой, то, во всяком случае, были друг другу хорошо известны. Каждое семейство имело свое определенное место…
Посещение церкви имело не только смысл религиозный, но служило и к поддержанию общественного инстинкта, давая возможность видеться с соседями, перекинуться словечком со знакомыми, узнать местную новость, а дамам, кроме того, рассмотреть или показать новый покрой мантилии или модного цвета платье… Всякое мелочное наблюдение было… ценно и давало материал для расспросов и разговоров.
– Что бы такое значило, что Ольги Семеновны не было нынче у обедни? – спрашивала мать.
– Разве не было? – отзывался кто-нибудь. – А как будто она была.
– Не была! Я нарочно в их сторону поглядывала. Была Авдотья Васильевна, Петр Петрович, Иван Петрович, Катерина Гавриловна, а ее не было. Уж здорова ли?
– Кажется, ничего такого про нее не слышно. Уж не уехала ли на богомолье куда?
– Разве собиралась? Недавно была у меня Аграфена Харлампиевна. Она ничего не говорила.
– Не была ли она у Петра и Павла в приходе, с Сорокоумовскими вместе?
