«Я говорю: Сашуля.
Саша отвечает: Мамуля.
Я. Сашок.
Саша. Мамок.
Я. Сашенция.
Саша. Маменция, Марктвенция».
Замечательно, что каждому из этих рифмованных отзвуков ребенок всякий раз придает тот же ритм, какой он улавливает в только что услышанной фразе. Четырехлетняя Мурка мчалась на воображаемом коне и кричала:
А Лёня (немного постарше) тотчас же откликнулся четырехстопным хореем:
М. Л. Чудинова, воспитательница детского сада Фрунзенского района Москвы, сообщает:
«В старшей группе есть своеобразная игра: кто-либо из детей предлагает: “Давайте смешиться”, и несколько человек начинают подбирать рифмы: “Мальчики — стаканчики”, “Девочки — тарелочки”, “Левочка веревочка”, или просто придумывают бессмысленные сочетания слов, вроде “сундук-кундук-пундук”, и чем бессмысленнее слово, тем дети громче хохочут»[127].
Недавно в журнале «Семья и школа» появилась статья М. Микулинской «Как мы развиваем мышление и речь сына», там говорится о том же:
«Славик не только знает много стихов, но и сам пробует “сочинять” их. Хотя его творчество еще весьма примитивно, все же в нем явно заметны чувства ритма и рифмы. Часто Славик спрашивает: “А так подходит?” — и произносит рифмованные слова или строчки (“грелка — тарелка”, “хорошо кушать — маму слушать” и др.). Иногда же под рифму он подбирает бессмысленный набор звуков и спрашивает:
— А так подходит: ложка — барабошка, стол — балол, попугай — дугагай?
Я объясняю, что хотя и подходит, но таких слов: “барабошка”, “дугагай” и “балол” — в русском языке нет. Славик явно огорчен.
— А как же тогда? — чуть не со слезами спрашивает он.
Я подсказываю: “ложка — ножка”, “попугай — угадай”, “стол — козел”. Лицо ребенка озаряет счастливая улыбка, он шепчет услышанные рифмы, стараясь их запомнить. Теперь он все реже произносит бессмысленные рифмы, а когда и произносит, сам смеется, зная, что говорит глупости»[128].
Такие подхваты созвучий — всегда диалоги. Но нередко случается наблюдать одинокое самоуслаждение рифмами, когда ребенок изобретает созвучия без всяких партнеров. Л. Пожарицкая сообщила мне такой монолог пятилетнего Вовы:
И так далее — очень долго — в том же роде.
И вот что сделала, например, со словом «молоко» Танечка Зенкевич, трех с половиною лет, когда ей понадобилось ввести его в стих:
Четырехлетняя Светлана Гриншпун выкрикивала при прощании с матерью:
Она почувствовала, что, если скажет «пионерское», ритм у нее выйдет хромой, и для спасения ритма в одну секунду изобрела «пионерчатое».
Эдда Кузьмина, четырех с половиною лет, пела стихи Маршака:
Потом переделала первую строку на свой лад и мгновенно почувствовала, что вследствие трансформации первой строки нужно переделать и вторую. Таким образом, у нее получилось:
Трехлетняя Ната Левина:
И еще: