- Как угодно, гражданин начальник! - скромно ответил я и добавил:Если в пирамидку, даю вам, не глядя, десять очков форы.
- Во нахал, во нахал! Все слышали, да? Так! Ладно, принимаю условие. Посмотрим... Начинай!
Школа, которую я прошел в свое время у маркера Дмитрия Михайловича Иванова (знамени-тый Митя Сапожок) в Ленинграде, сделала свое дело - партию я у него выиграл.
- Давай ставь следующую. И не нужна мне твоя фора - играем на равных! - Начальник мрачнел.
С каждым положенным мною в лузу шаром барометр его настроения стремительно падал, предвещая бурю... Вокруг нас собрались любопытные. Мне бы, дураку, проиграть ему, а я опять выиграл. В середине третьей партии, поняв, что и ее проигрывает, начальник зловеще оглядел меня с ног до головы и спросил:
- А почему ты не на работе?
- Я же в ночную смену,- опешил я.
- Я покажу тебе ночную смену, бездельник! Дармоед! Комендант! закричал он. И когда тот подошел, начальник, тыча мне в грудь кием, приказал:- В карцер его!
Так до вечернего развода я и просидел там - не выигрывай у начальства!
* * *
Какое-то время мне посчастливилось работать водителем в РЭКСе. В мои обязанности входило возить топливо и воду экскаваторам ППГ. Начальник сообразил, какая ему от моей работы может быть выгода.
- Слушай, Жженов,- обратился он ко мне как-то на разводе.- По твоей статье тебе полагается быть в забое на общих, и нигде иначе,- а ты где работаешь? То-то! Не забывай это и помни, что ты в лагере живешь - лагерь твой дом, а не РЭКС! Зима на носу! Дрова нужны и на кухню, и в бараки. Что тебе стоит сделать одну-две ездки? Ты же хозяин на машине! Понял меня?
Я передал этот разговор начальнику РЭКСа и попросил разрешения сделать несколько ездок с дровами в лагерь.
- Ты же недавно возил дрова в лагерь? - удивился он.
- Выходит, мало,- ответил я.
- Да пошел он к ...! Пусть сам обращается ко мне. Нечего зека шантажировать! Так и передай ему.
Ничего, конечно, передавать я не стал, а при первом же удобном случае закинул несколько машин с дровами в лагерь, на свой страх и риск. Начальник РЭКСа узнал об этом самовольстве и снял с машины - разжаловал меня в слесари. Спасибо, что не выгнал совсем, а перевел в гараж на ремонтные работы. Там на меня случайно и наткнулся начальник лагеря. Я лежал под машиной в холодном, обледенелом гараже и крутил гайки - наружу торчали только ноги...
- Эй, кто там? Чьи ноги? - Он постучал валенком по моим ногам.
- Мои, мои...- Я выглянул из-под машины.
- Жженов, ты? - удивился он.- Что ты тут делаешь?
- Что я делаю? Отбываю наказание.
- Не понял. Какое наказание?
- Расплачиваюсь за самовольство.
- Тебя сняли с машины? За что?
- За дрова. За что же еще?.. Вы же советовали не забывать дом родной.
- Ах, вот оно что! За это лучшего моего работягу под машину? взъярился начальник.- Это что же такое делается?! А ну, марш в лагерь сейчас же! Я покажу ему, как моих работяг морозить! Снимаю тебя с этой работы. Пускай "вольняшки" на него ишачат! Иди, иди!.. - И он побежал в контору РЭКСа.
Как они объяснялись друг с другом, оба моих начальника, неизвестно, а вот результат их встречи аукнулся мне уже на следующий день...
Нарядчик, проводивший утренний развод, вместо РЭКСа отправил меня в забой на общие.
"Паны дерутся - с холопов шапки летят!"
* * *
Однажды ночью вблизи прииска случился пожар. Горела сопка, поросшая стлаником. Хвоя вспыхнула, как порох, мгновенно опоясав огненным кольцом всю сопку. Огонь, набирая силу, скатывался все ниже и ниже к подножию сопки, угрожая приисковым строениям: эстакадам, сплоткам, буторным приборам, транспортерам - всему деревянному хозяйству прииска. По тревоге были подняты на ноги все. И вольные, и заключенные, и вохра... Тысячи людей, хватая кайла, лопаты, ведра, полезли на сопку навстречу пожару... Несчастье сплотило всех.
Николай Иванович, конечно, был в первых рядах "атакующих". Закопченный, страшный, в обгоревшей шинели, вымазанный в грязи и саже, вымокший... Размахивая какой-то парусиновой хламидой, он бросался на огонь и, как хитрый полководец, не теряющий разума в исступлении боя, охрипшим голосом командовал своей верной гвардии: "Вольняшки" на х...! Заключенные, за мной! Вперед! Ура!"
К его чести, надо сказать, что в отношениях с людьми он не делал разницы между вольнонаем-ными и заключенными, когда дело касалось работы.
"Вольняшки" недолюбливали его за настырный, беспокойный характер и побаивались.
Зеки, наоборот, хотя и терпели от него многое,- уважали, инстинктивно чувствуя отсутствие личной корысти в его одержимости.
