От глупости и смерти полностью

Сегодня, даже сегодня, особенно сегодня – для тебя лично, типичный Гомер, здоровенный безмозглый кусок злобной зависти, – этот роман срывает завесу благопристойности и разрушает миф о Любимом Спорте Америки. Он повествует о жизни Майка Катнера – живого и бойкого центрального филдера из школьной команды. Его заметил скаут, искавший ребят для фарм-клубов, которые служат источниками свежей крови для «Чикаго» – команды, которую юные бейсболисты с горящими глазами именуют «Большие». Это называется «подняться», и это цель игры. Подняться и попасть в Большую Игру.

Майка (его портрет – дань уважения студенческому приятелю Асинофа Микки Ратнеру, однострочная статистика которого по иронии судьбы размещена во многих энциклопедиях по бейсболу на той же странице, что и бробдингнегский рекорд Бэйба Рута) разводят, заставляя подписаться на продажу собственной жизни: играть за какой-то миссисипский фарм-клуб класса D в обмен на две тысячи долларов. Ими его отец, шахтер, сможет оплатить ипотеку. Дело происходит в тридцатых годах в Остине, в Кентукки.

Естественно, Майка на эти два куска обштопывают и выдают ему лишь крохи в размере двухсот пятидесяти баксов, потому что мелочная политика, в которую вовлечен выдохшийся менеджер, тут же слинявший скаут и жадный владелец клуба «Чикаго», не оставляет места для какой бы то ни было честности или человеческого сочувствия. Вот так это и происходит, и двадцать лет отработки бантов и упорной борьбы в центре поля, и долгие ночные разъезды на автобусах, чтобы на следующий день сыграть два матча подряд, и так пока наконец Майк Катнер не становится воистину человеком на гвоздях, человеком, который готов встать в разминочный круг, если понадобится подменить Иисуса на Голгофе.

И что замечательно в этом романе, помимо ошеломительного понимания, что такое на самом деле быть крепостным Главной лиги – то есть рабом, так это то, что ни разу Асиноф не показывает нам события с точки зрения Майка. События каждой главы мы видим глазами Отца, Менеджера, Репортера, Негра, Комиссара, Жены и других, чьи потребности, запросы и тайные желания переплетались с путями, по которым блуждал, сталкиваясь с мелкими трагедиями, составлявшими его жизнь, Майк Катнер.

Бывает, что Асиноф становится чересчур пафосным – написано это было все-таки в середине пятидесятых, – но ненадолго, и вскоре он снова возвращается к сухому гладкому письму, которое позволяет передать дух времени и воссоздать образ жизни так точно, что нам, легковерным фанатам, остается только удивляться. И каждый раз эта блестящая, доступная широкому читателю классика дает нам нечто настолько верное и настолько резкое, что мы чувствуем, как проницательность и мастерство Асинофа затмевают чистое совершенство его письма. Вот, например, рассуждение Старого Бейсболиста в чертовски жаркий день, когда публика над ним издевалась:

Все эти годы, что он играл в профессиональный бейсбол, сколько он помнил, столько и ненавидел орущих в толпе, что смотрели на него в тысячах иннингов. Он их ненавидел за непостоянство, за вопящее издевательство, за уханье и визг, за жестокость, с которой они пинают упавшего. Он ненавидел притворные попытки следовать тому, что они называют «спортивным поведением», краткий миг аплодисментов, который якобы должен искупить те часы насмешек, насладиться которыми они на самом деле и приходили. Как если бы все игроки не играли в ту игру, которую можно с удовольствием смотреть, а были бы карикатурами, объектами любви или ненависти, героями или негодяями.

Это как работа Кэла Рипкина-младшего в обороне – кажется простой, пока сам не попробуешь и не хлопнешься на задницу. Вот так и Элиот Асиноф пишет на первый взгляд настолько просто, что сразу и не догадаться, сколько он перекопал информации из жизни совершенно обыкновенного человека с одним особым талантом и всепоглощающей любовью к спорту, пока не заметишь, что тебе трудно стало читать, что буквы расплываются от слез и что щемит в груди.

Если все типичные Гомеры (которых мне бы хотелось отметелить за тупые нападки на игроков, получающих достойные деньги) умели читать, а человеческая речь для них не родной язык, я бы им принудительно скормил эту современную классику. Хотя бы под пиво.