Так они и сделали. Мои продажи в южных штатах в тот год сильно пострадали, а я
Одной из моих лучших моделей той поры была также Лоис Балчен (родственница известного исследователя Арктики), американка со скандинавскими корнями, с которой я познакомился в баре отеля «Георг V» в Париже. Через несколько месяцев я встретил ее на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке. Не заметить Лоис было трудно: блондинка с короткой стрижкой, ростом 5 футов 8 дюймов (около 173 см) и с великолепной осанкой. Внешне она была чем-то похожа на Мию Фэрроу[146].
Лоис была со мной во время одного из самых запоминающихся путешествий в американскую глубинку. Магазин «Феймос-Барр» пригласил меня в Сент-Луис для проведения нескольких показов. Приглашение поступило в момент, когда я с ног валился от усталости и у меня опять — в который уже раз — было двустороннее воспаление легких.
Мама, переехавшая с отцом в Нью-Йорк, чтобы жить поближе к нам с Игорем, посоветовала мне врача, который творил чудеса. Его фамилия была Джейкобсон. Позже он станет известен под прозвищем Доктор Филгуд (от англ.
«Да, очень плохо».
«Это поможет вам почувствовать себя лучше».
С этими словами он достал самый большой шприц, который мне только доводилось видеть, наполненный какой-то красной жидкостью, и сделал мне укол. «Приходите завтра утром, и я еще раз вас уколю», — сказал он.
Эффект от укола я ощутил уже через десять минут. Сначала металлический привкус во рту, потом меня бросило в жар — кровь буквально кипела в жилах, — а еще через десять минут я почувствовал себя королем. Я был здоров как бык. От пневмонии осталось одно воспоминание. Голова работала, как никогда в жизни. На следующее утро доктор сделал мне второй укол, и я полетел в Сент-Луис вместе с Лоис Балчен и Алеком Гогенлоэ, который решил составить мне компанию. По пути мы попали в настоящую снежную бурю. Самолету пришлось сделать посадку в Канзасе, и оттуда ночным поездом мы доехали до Сент-Луиса. Мы не спали всю ночь и приехали в занесенный снегом Сент-Луис только утром. Я был бодр и свеж, несмотря на недосып и пневмонию. В Сент-Луисе я провел одну из лучших своих презентаций.
Наверное, я должен быть благодарен своему лечащему врачу, который предупредил меня об опасности употребления амфетаминов и рекомендовал никогда больше не ходить к доброму доктору Филгуду, но когда я вел ночью микроавтобус, набитый одеждой и угрюмыми манекенщицами, а перед глазами у меня все плыло от усталости, я чувствовал, что тот укольчик мог бы мне помочь. Пять лет я жил в таком ритме и хватался за любую возможность, чтобы закрепить свой успех и развить его. Слишком долго я находился в финансовой зависимости от других и теперь был твердо намерен никогда больше этого не допускать.
Официально я все еще был женат на Джин. Она вечно находилась в Лос-Анджелесе или на съемках, а я был в Нью-Йорке или в разъездах. Пики наших карьер совпали. Я был на подъеме, Джин пока считалась звездой первого ранга, но нововведения в студийной системе она не очень понимала. Я уговаривал ее строже относиться к выбору ролей и сниматься не больше чем в одном престижном фильме в год. Финансово это тоже имело смысл: учитывая налоги, разница в прибыли между одной и двумя картинами составляла всего 17 000 долларов. Она не прислушалась к моим советам и в 1951 году снялась сразу в четырех фильмах, один из которых — «На Ривьере» с Дэнни Кейем — уж точно не прибавил ей славы. Она продолжала соглашаться почти на все сценарии, что присылала ей студия, и в результате страдала физически и эмоционально. Страдал от всего этого и наш брак.
К моим успехам Джин не ревновала, наоборот, она была счастлива от того, что я смог наконец-то реализовать себя. Но думаю, что в глубине души она скучала по тому Олегу, который так поддерживал ее и оказывал столько внимания в первые годы брака. Теперь я уже не разучивал с ней часами роли; не сидел, когда не был занят по работе, у телефона в ожидании ее звонка вместо того, чтобы пойти развлекаться самому. Я дал Джин понять, что если она и дальше собирается проживать отдельно, то и я не стану ограничивать свою социальную жизнь.
