От Голливуда до Белого дома полностью

Наличие дивана было для меня особенно важным. На сорок долларов в неделю прожить было трудно; даже получая вдвое больше, я не имел своего угла. Сначала мы какое-то время жили в одном номере с Эрнесто де Аньели в «Амбассадоре», но после того, как у него три вечера подряд были гости и я не мог получить комнату в свое распоряжение и продолжить очень перспективное знакомство, мне это надоело, и я переехал в Виндхем. Но было бы глупо оставлять за собой в отеле номер за сорок долларов в неделю, когда в ателье был диван и душ.

И вот настал день торжественного открытия студии «Олег Инкорпорейтед». Были разосланы приглашения на коктейль. На вечеринку пришли все модные девушки, и многие из них купили по платью. Мы предлагали оригинальные модели, индивидуальный подход, примерки, но цены у нас были раза в три выше, чем в больших магазинах класса люкс. А в Америке индпошив тогда все-таки существовал не для молодых девушек даже из очень богатых семей, а для их матерей. Понятно, что с магазинами мы не могли соревноваться, но поначалу мы были полны оптимизма. Мы открылись — и это главное! Мисс Шей приходила в ателье более или менее регулярно, к чему ее побуждало мое постоянное присутствие на работе. «Ты всегда на месте! — говорила она. — Как ты можешь протанцевать всю ночь, а рано утром уже быть за рабочим столом?»

Других служащих мои трудовые подвиги впечатляли не меньше. Утром они приходили в ателье, видели меня, спящего на диване, и думали, что я проработал всю ночь. Да уж, та еще работенка! Весьма изнурительная, я не шучу. Я все еще жил одним днем и заставлял себя одерживать ежедневные победы. Это ввергало меня в состояние перманентного стресса. Каждый вечер, с шести до восьми, я выстраивал свое расписание, звонил, назначал одни свидания на две недели вперед, подтверждал другие. Ничего нельзя было пускать на самотек. Слово «свидание» стало моим кошмаром. В Италии все было так просто: люди встречались на коктейльных приемах ранним вечером, сбивались в стайки и дальше шли развлекаться всей компанией. В Нью-Йорке они устраивали свидания. Даже если что-то шло не так, вы были прикованы к девушке до конца вечера, а я терпеть не мог зря терять время.

Кроме того, свидания накладывали определенные финансовые обязательства. Бизнес-встречи я старался назначать рано вечером, чтобы мне не пришлось платить за ужин. Когда этого было не избежать, я приглашал своего визави к Луизе, в маленький итальянский ресторанчик на Шестидесятых улицах Ист-Сайда. Хозяйка знала меня и предоставляла кредит. Я старался держаться в рамках строгого бюджета: не больше пяти долларов за вечер. На деле это означало несколько коктейлей, выпитых с девушкой в «Сторк» или «Эль Морокко». Дальше я обычно говорил: «Я недавно создал новое платье, которое идеально вам подойдет. Оно в ателье… Не хотите взглянуть на него прямо сейчас?» А ведь нужно еще было потом отвезти девушку домой (мы ведь не хотели, чтобы утром нас застали на диване). Ах, эти бесчисленные такси на рассвете… Очень романтично, но и очень утомительно. При удачном стечении обстоятельств мне удавалось урвать пару часов для сна, а потом неизбежно звучало: «Доброе утро, мистер Кассини!»

Я убивал себя таким образом жизни, но отказаться от него был не в силах. Каждый вечер я должен был одержать новую победу или хотя бы завязать новое знакомство. Что за дурацкая идея! Я считал себя обязанным быть на высоте во всех отношениях, потому что девушки любили обменяться впечатлениями. Я был одержим мыслями о своей потенции и постоянно подкреплялся устрицами и другими афродизиаками. В общем, мной овладело своего рода безумие. Я считал, что вступил в борьбу не на жизнь, а на смерть со всеми привлекательными, солидными американскими мужчинами, владельцами элегантных домов и больших состояний. Если красивая светская девушка, такая как Аделаида Моффет, Джорджия Кэррол или Кей Олдрич, предпочитала меня всем этим американцам, я был на седьмом небе от счастья, но уже на следующий день стремился покорить новые вершины. «Ты сумасшедший, — говорила мне Терри Шей, — как можно так жить!»

«Да, это трудно, — соглашался я. — Но я не собираюсь жить долго».

И все продолжалось в том же духе, доводя меня до предела физического и умственного изнеможения, пока летом 1938 года я не познакомился с Мерри Фарни и вскоре не женился на ней.

Все началось со звонка от одной из маминых подруг, баронессы Марии Персико. Эта венгерская красавица в свое время вышла замуж за итальянца, развелась с ним и теперь работала торговым представителем магазина «Бергдорф Гудмен»[70]. Она сказала мне: «Одна из моих клиенток, очень красивая и чрезвычайно богатая девушка, питает слабость к титулованным европейцам. Она видела, как вы танцевали в „Эль Морокко“, и хотела бы познакомиться».