Рок-н-ролльный роман «От голубого к черному» повествует о жизни и взаимоотношениях музыкантов культовой английской рок-группы «Triangle» начала девяностых, это своего рода психологическое погружение в атмосферу целого пласта молодежной альтернативной культуры
Джоэл Лейн
От голубого к черному
Глава 1 Обратная связь
Часы ползут,
А ты ждешь света
И кричишь
Имя мое в холодной ночи.
Gallon Drunk
Лето близилось к концу. Кровавая луна висела над высокими домами на Сэйлсбери–роуд, превращая деревья в бледные тени. На другой стороне улицы фонари плыли в пустынном воздухе. Я подошел к Мозели с Бристоль–роуд. Где–то заработал двигатель машины, залаяла собака. Возле бара на Алчестер–роуд полицейские заталкивали в свой фургон двух пьянчуг. У одного из них левая сторона лица была сплошь залита кровью, издалека могло показаться, что это огромное родимое пятно. Фонари возле «Кувшина эля» делали его контур едва различимым.
Народу внутри было много, но не битком. Латунные светильники и лакированные дубовые стойки плохо сочетались с висящими над баром телевизорами, показывающими одно и то же. Музыкальный автомат играл «Smells Like Teen Spirit». В то лето она звучала повсюду. Одна стена была полностью завешена маленькими афишами, сообщающими о прошедших и грядущих выступлениях в верхнем зале. Был там и постер сегодняшней группы — «Треугольник»: три контура лиц в черном треугольнике, похожем на малопонятный предупредительный дорожный знак. В баре продавали сидр «Копперхэд», хорошие новости. Я взял пинту с собой наверх, где постеры были древнее, а свет — ярче. Я заплатил за вход, и мне поставили на руку красный штамп.
Выступала разогревающая команда под названием «Молчаливое большинство». Четыре мертвенно–бледных юнца в безрукавках — таких можно встретить тусующимися в центре любого города. Челка у вокалиста была такая, что одной ее хватило бы, чтобы заключить контракт с «Creation Records». Мелодическое обрамление каждой песни — ритмические клавишные, мрачные гитарные риффы и ударные. Голос терялся где–то в них или слишком удалялся, точно певец ждал, когда его яйца опустошатся. Он первым ушел со сцены, за ним последовал гитарист, оставив клавишника и ударника доигрывать мрачноватую, невнятно–тревожную коду. Они не вернулись смотреть, как играет «Треугольник». Может, решили ширнуться в туалете, прежде чем оседлать свои мотоциклы и отправиться на поиски приключений на свои задницы.
В перерыве я выпил еще красного сидра и погрузился в мрачные мысли о затхлости провинциальной музыкальной сцены. Как и эти сетевые пабы, что подделываются под ирландский, американский или сомерсетский стиль без отклонения от заданной схемы, новые команды оцениваются исключительно по тому, насколько сильно они напоминают кого–то еще. Во всех смыслах караоке заменило живую музыку. Австралийские кавер–группы собирают гораздо больше публики, чем настоящие команды. Что мне нравилось в этих мелких местных чудилах — это ощущение реальности: музыки созданной, а не просто сыгранной. Ты миришься с их огрехами ради тех неожиданных моментов, когда все это сливается в единое целое. Имитация создавала дистанцию: экран, код. Она оставляла тебя вовне. Почему люди в этом нуждаются?
К тому времени, когда «Треугольник» начал играть, я уже слегка напился. Как и следовало ожидать, их было трое. Вокалист — худой, темноволосый парень с легким ирландским акцентом. Его неумелая игра на гитаре контрастировала с холодной силой его голоса. Басист был безлик, как все басисты. Каждую песню заканчивал ударник, продираясь через глухую стену фидбека. Голос певца нервно взмывал и опускался в хаосе. В нескольких вещах использовалось искусственное эхо, похожее на отзвуки борьбы или аплодисменты. Прозвучала песня под названием «Третий пролет», о драке в высотном доме, затем другая, какая–то жутковатая фуга: «Зеркальное окно/ Значит, я не могу тебя видеть/ Стекло, сквозь которое ты смотришь на меня/ Стекло, которым ты отгораживаешься от меня/ Застывший взгляд». Толпа недружно захлопала. Это было для них слишком странно.
Композиции становились более длинными и завершенными. Вокалист запел что–то вроде любовной баллады, уставившись куда–то в темноту: «Маска молчания на твоем лице/ Она заставляет меня ждать там/ Где трехэтажные дома/ Между стоячей и текучей водой/ Трава никогда не засохнет». Бас–гитара постепенно перекрывала жесткие аккорды соло–гитары, в итоге полностью поглотив ее. Эффект, позаимствованный из «Мертвых душ» Joy Division, но здесь в этом было что–то почти сексуальное. Ощущение, что тебя берут, почти насильно.
Выступление закончилось «Ответом», их единственным выпущенным на «Релент лейбл» синглом. Я купил его несколько недель назад. Медленная, задумчивая композиция, которая вряд ли бы привлекла внимание на лонг–плее. Вживую ее последние строчки полыхали как пламя, сгорая в неровной инструментальной коде, скорее атональной, нежели громкой. Карл играл точно во сне, теперь он выглядел спокойнее, менее напряженным. Подобный финал всегда значит больше для группы, чем для публики. Она закончилась внезапно, «Треугольники» ушли со сцены, забрав гитары и палочки, точно намеревались продолжить играть в соседней комнате. Аплодисменты были негромкие, но продолжительные.
