Со всех концов света приезжают сюда, чтобы взглянуть на это чудо зодчества, а также на еще одну достопримечательность — железную колонну у подножия башни. Она непостижимым образом не ржавеет, хотя открыта всем ветрам и дождям. Столб отлит из особого, до сих пор не разгаданного сплава черного металла. Согласно легенде, тот, кто обхватит колонну руками, встав к ней спиной, будет жить счастливо. Миллионы людей пытались сделать это за шестнадцать веков (потому на расстоянии примерно метра от земли столб гладко отполирован), но мало кому удавалось.
Я тоже не сумел, хотя здоровенный индиец в чалме изо всех сил тянул мои руки, приговаривая: «Чуть-чуть, ну еще чуть-чуть!» Потом он то же самое говорил другому, третьему, четвертому… И всякий раз просил вознаграждение за труды.
А вот девушка и ее спутник обхватили колонну без помощи индийца. Правда, они… взяли друг друга за руки.
— Мы вчера стали мужем и женой и представляем собой теперь одно целое, — засмеялась девушка. И добавила уже серьезно: — Мы хотим, чтобы наша семья была счастливой.
— А что такое, по-вашему, счастье? — поинтересовался я.
Девушка на секунду задумалась:
— Это когда любят друг друга. И когда верят, что завтрашний день будет радостным.
Чтобы завтрашний день был радостным… К этому стремятся люди всей планеты, у них общее представление о счастье. Как тут опять не вспомнить слова: «Нет Востока, и Запада нет»!
Еще не раз я оказывался среди вечного лета. Страны, о которых пойдет сейчас речь, тоже с полным основанием можно именовать прекрасной землей, они богаты историей, культурой.
Однако, к глубочайшему сожалению, не всегда мне было до того, чтобы любоваться красотами природы, изучать традиции — в нелегкий момент посещал эти края.
Рано утром машина покидает Хошимин. Часа через два впереди появляется шлагбаум, возле него солдаты. По одну сторону развевается флаг Социалистической Республики Вьетнам, по другую — Народной Республики Кампучии: красное полотнище, на котором изображены золотые башни храма Ангкор Ват.
Но и без шлагбаума не ошибешься, где проходит граница. Сзади осталось море нежно-зеленых рисовых кустиков, стада коров, буйволов. А тут голая, выжженная земля. Обуглившиеся стволы сахарных пальм. Даже пномы — высокие холмы, на склонах которых раньше добывали драгоценные камни, — изъедены, будто оспой, воронками от снарядов.
Мы едем в Пномпень. Впрочем, слово «едем» мало подходит. Выпрыгиваем из глубоких рытвин и снова падаем в них, буксуем в грязи.
За три часа «осиливаем» лишь сорок километров. А прежде через всю страну с юга на север, хотя она по территории больше Бельгии, Дании, Ирландии и Голландии, вместе взятых, можно было промчаться за шесть-семь часов. Шоссе же, по которому мы сейчас движемся, именовалось «государственная магистраль № 1», оно связывало кхмерскую столицу с Сайгоном, и его содержали в образцовом порядке. В полную негодность пришли даже километровые столбы: искорежены, согнуты, цифры разобрать невозможно.
На одном из ухабов подпрыгиваем так, что переднее колесо отлетает в сторону. Ругаясь на чем свет стоит, шофер вылезает из машины.
Вынужденная остановка в Свайриенге. Когда-то это был большой и красивый город. Пока шофер меняет колесо, осматриваюсь. Где же изящные домики? Где желтые пагоды с крышами из красной черепицы?
От домов и пагод — одни «ребра» — каменные подпорки. А если стена и уцелела, она похожа на решето: пробита снарядами и пулями. Обуглившееся тряпье. Горы щебня, мусора. Пулемет.
А где люди? Неужели никого не осталось в Свайриенге?
Остались. Медленно, с опаской к нашей машине подходят ребятишки. Многие похожи на скелеты — кожа да кости. В Шри Ланке, Индии, Вьетнаме, других азиатских странах дети любят фотографироваться, и я навожу на них аппарат. Бросаются врассыпную. Самый маленький падает и начинает горько рыдать.
Они привыкли, что на человека наводят только автомат…
Какая-то женщина берет малыша на руки, успокаивает. Потом обращается к нам:
— Не довезете до Пномпеня?
Конечно, ведь колесо уже на месте. Однако минут через десять попутчица вдруг сползает с сиденья — потеряла сознание. Выносим ее из машины, укладываем в тени мангового дерева, растираем виски тигровой мазью, которая нашлась у шофера. Наконец женщина открывает глаза.
— Извините, я забыла предупредить. У меня каждый день приступы.
…Тхай Сет, как практически всех жителей Свайриенга, Пномпеня и других городов, полпотовцы, придя в 1975 году к власти, сразу отправили в джунгли. Там создали «народные коммуны» — по сути дела, концентрационные лагеря. В каждом была пулеметная вышка. Запрещалось покидать территорию, посещать родственников.
В их коммуне все пять тысяч человек с рассвета до темноты выращивали рис. Люди падали от усталости, каждый день кто-то умирал. Тем более что есть было нечего: кормили супом из батата, а то и одними отрубями.
— Как свиней, — говорит Сет.
