Командир дивизии полковник Гарцев расспросил о состоянии дел в полку. Затем сообщил, что в районах, расположенных от нас левее, немцы сосредотачивают большие силы, подтягивают танки, артиллерию, готовятся к наступлению. Дал приказ не отступать. Поинтересовался запасами «огурчиков» (снарядов).
Вскоре артиллерия противника открыла огонь. Возле наших дверей с грохотом колыхнулась земля. Это взорвался снаряд. От удара взрывной волны оборвался брезентовый занавес, который был вместо дверей, и сразу же обдало серным запахом. Сверху на нас посыпалась земля. В эту минуту вбежал сержант Арсаев с несколькими бойцами.
Сержант, на бегу сняв гимнастёрку, попросил одного из бойцов перевязать ему рану на руке.
– Что случилось, земляк? Сходи к Анне на перевязку, – сказал я, снимая наушники.
– Пустяковая рана, – ответил сержант, расплываясь в улыбке. – С таким пустяком пойдёшь – засмеют. Вот сейчас перевяжем – и дело с концом.
Мины взрывались одна за другой. Из-за их оглушающего гула мы уже не могли даже слышать друг друга. Казалось, что земля дрожала и стонала. Из щелей потолка продолжало сыпаться земляное крошево, запах пыли и пороха заполняли блиндаж.
Прошло несколько минут, как вражеская артиллерия открыла огонь. Мне они показались вечностью. «Скорее бы всё закончилось. Хоть бы линия осталась цела, ведь взрывная волна может всё разрушить». С такими тревожными мыслями я крепко прижал телефонную трубку к правому уху, а левое закрыл ладонью. С напряжением старался услышать позывные. Но ничего не было слышно. Около меня на угол блиндажа на корточках прижался Портнов. Лицо у него тоже было сосредоточенное.
Неожиданно нас оглушил сотрясающий грохот с противоположного угла блиндажа. Задрожали котелки, которые находились там же, на деревянных досках. Снаряд попал на дерево. Снова посыпались комья земли. Брёвна, служившие потолком, разворотило взрывной волной. На какое-то мгновение на лицах бойцов проступил ужас смерти. Они молча сползли вниз со своих мест.
Наводя ужас, напротив меня взорвался ещё один снаряд. Если бы он попал в мою сторону? Прижавшись только к стене, от неё не спасёшься.
Пока продолжал прислушиваться к звукам на другом конце провода, я и не заметил, как рокочущие снаряды стали взрываться реже, и, наконец, совсем утихло.
Сержант Арсаев соскочил с места, схватил автомат и громко скомандовал:
– Всем занять свои места!
Или никто не услышал крик сержанта, или все были настолько ошеломлены артналётом, но никто не сдвинулся с места. Сержант начал трясти бойцов. Наконец они опомнились. Сержант поднял брезент, который после обстрела ещё колыхался, и снова крикнул:
– Идите все по местам!
С автоматом в руках он вышел из блиндажа. Пришедшие в себя бойцы потянулись за сержантом. Наконец в блиндаже стало совсем тихо. «При такой стрельбе от линии связи, наверное, ничего не осталось», – думал я с тревогой. Изо всех сил повернув ручку аппарата, приставил трубку к уху: «Алло! Алло! Чайка?! Я – Неман. Вы слышите меня?!» – стал посылать позывные. Вдруг я услышал: «Неман! Я – Чайка. Куда потерялись?»
– Линия цела! – обрадовался я и посмотрел на Николая. – Я – Неман! Я вас слушаю! Что случилось?
– Ничего не случилось! Проверяю связь. А вы почему не отвечаете?
– Немец нас порядком обстрелял. Угла блиндажа как не бывало, – сказал я в трубку. В ту же минуту позвонил в блиндаж командира полка. Четвёртый не отвечал.
– Портнов, четвёртый не отвечает, – сообщил я Николаю, который в это время стряхивал с себя пыль и землю. – Беги скорее туда!
Он вмиг схватил сумку связиста и выбежал из блиндажа.
Пока он проверял целостность линии, наша артиллерия тоже открыла огонь по противнику. Стали слышны длинные пулемётные очереди.
– Немцы снова начали атаку! – сказал Николай. Он только что вернулся, проверив исправность линии связи.
– С танками? Сколько танков? – спросил я тревожным голосом.
– Пока танков не видно. С левого фланга начали наступление. Разрыв кабеля нашёл. Снарядом разорвало. Всё подсоединил. Там всё в порядке.
В это время начала стрелять и наша тяжёлая артиллерия. Мы чувствовали, что наш огонь по силе намного отстаёт от вражеского огня.
– Возьми, Николай, мне надо выйти, – сказал я, протянув ему телефонную трубку.
Николай взял трубку и сел за телефон. Я вышел из блиндажа и пошёл по траншее, затем повернул направо, посмотрел по брустверу на поле боя. Сильный огонь наших батарей накрыл нейтральную полосу дымом и гарью. Невозможно ничего разобрать.
– Где немцы? – спросил я у бойца, который вёл наблюдения.
– На полпути всех уложили. Больше не встанут! – ответил боец, указав на поле боя.
Увидев улыбку на его лице, я тоже немного успокоился.
– Вот это мы дали! Так им и надо! Пусть больше не лезут!
Через несколько минут наша тяжёлая артиллерия перестала стрелять. Было видно, как вражеские солдаты через сумрачный дым и пыль короткими перебежками уходили. Враг отступал.
