В соседней квартире жила семья, у них была девчонка лет 12–13. У нее был красивый альбом, она песни всякие записывала в этот альбом, какие-то цветочки нарисованы, песни. В основном в Сибири кто раньше жил? Выселенные. Там и песни такие – «Бежал бродяга с Сахалина» или еще что-нибудь, и такие про любовь – любил и потом в тюрьму попал. Все неприятности в этих песнях получались из-за любви. Она такие песни подбирала и в альбом записывала.
Отец вышел на работу, он начальником до этого ни разу не работал, а тут оказывается он самый главный, все производство на нем. У директора комбината Мышкина брат был руководителем джаз-оркестра, и Мышкин где-то мотался с братом на гастролях все время с этим джаз-оркестром. Как руководитель он себя особенно не проявлял. Все рухнуло на отца – забот полно. В первый день нашего приезда, как скромный человек, даже никому не сказал, что мы ничего не ели. Ему говорят:
– Александр Федорович, что же вы, хоть поели бы в столовой? У вас еда дома есть?
– Нет, – говорит, – ничего.
– Сейчас принесем.
Из столовой притащили всякой еды. В термосах жареная картошка, огромные куски жареной свинины, наваристый суп, соленые огурцы, помидоры, молоко. Мы никогда такой еды не ели. И я думаю: «Смотри, как хорошо сибиряки принимают. Замечательно». И все мы остались очень довольны. Люди в Сибири действительно очень добры и просты.
Отец взбодрился и стал понемногу понимать, он действующий руководитель. У него большой кабинет, стол Т-образный для совещаний, шкаф с книгами, секретарша в приемной. Но он особенно в кабинете не сидел, все время мотался по комбинату. Мы начали жить потихоньку. Комбинат находился в Заельцовском районе, район в Новосибирске очень известный. В Заельцовском районе был и есть авиационный завод имени Чкалова. В наше время Путин В. В. ездил в 2013 году на этот завод. На этом заводе, как он сказал, будут строить новый истребитель. Рядом с мясокомбинатом начинался сосновый бор, стадион общества «Пищевик». Были команды футбольная, волейбольная. На стадионе проводились районные и городские спортивные соревнования. Большой трамплин. Мы познакомились и дружили с детьми тренеров. Зарплату тренерам платил мясокомбинат.
Однажды, когда мы с отцом проходили на мясокомбинат через проходную, охранник встал по стойке «смирно» и докладывал: «Товарищ, главный инженер, на посту № 1 все в порядке». Я почувствовал, что отец у меня не последний человек на этом мясокомбинате. Отец был в то время беспартийный и это ему, как руководителю мешало. Я его спрашивал:
– Что же ты в партию не вступил и почему? Ведь твой брат Степан Федорович в партии, и отец у тебя был ЧКистом.
– Ну как в партию? Я же автобиографию должен написать. В автобиографии я должен написать, что я женат на дочери священника, в партию могут не принять, а если я утаю это, то вообще могут расценить, что сделал я это умышленно, и доверять мне нельзя. А потом я думал, что как-то я еще не дозрел до партии и молодой был.
Осенью 1945-го года ему было 33 года, а он уже крупным начальником стал. Он ездил в пролетке, вроде кареты, раньше возили начальника не на персональной машине, а на лошади. Ехать до управления всего ничего, но ему положен персональный кучер с лошадью. У этой пролетки поднимается кожаный верх. Когда дождик идет, кучер закроет, верх поднимет, и дождя нет, отец едет на работу. До работы 800 метров, но если положено пролетку, то к подъезду подавали. Сначала мы жили в квартире на втором этаже управления, а потом нам дали квартиру более комфортабельную, уютную.
На мясокомбинате работа художник из воинской части. Он рисовал этикетки для консервов, для бутылок. Образцы этих этикеток рассматривали на совете, чтобы вот так было написано, то-то нарисовано, чтобы все выдержанно было, и утверждали. Художник, молодой парень, у нас жил и заодно картину нам одну нарисовал: осенний лес, две фигуры идут по лесу. Известная репродукция, но я не знаю, кто нарисовал такой пейзаж. С правой стороны картины озеро, и по нему лебедь плывет. Слева красивый цветок. Красивая картина была. Расписал он на потолке плафон под лампочку, розетку нарисовал красочную, получилась, как будто она вылеплена из алебастра.
Отец начал руководить днем и ночью. Приходят вагоны, а если раньше простаивают вагоны, то штрафуют или вообще могут посадить в тюрьму, а их надо быстро разгрузить, он и мотался там. Грузчиков нет, надо мобилизовать всех сотрудников на разгрузку вагонов, у нас все на общественных началах. Комбинат расширялся, нужны материалы. В тайге выделили часть леса, у комбината лесосека. Лес пилили, сплавляли по Оби и обрабатывали. Отцу приходилось часто туда ездить, на эту лесосеку, и оттуда он привозил отличную стерлядь.
А нам надо было в школу идти, меня записали в четвертый класс, а и так из сельской школы, да еще, считай, первое полугодие пропустил. Пошел я в четвертый класс, учителя говорят:
– Что-то мы не поймем, вроде бы для четвертого класса он не дотягивает, а третьего у него вроде больше знаний, чем у наших учеников.
