У Севки была большая библиотека наверху в мезонине. Его дед – академик, собирал книги всю жизнь, когда он умер, читать эти книги охотников было мало. И я ходил в гости к Севке, брал и читал все, что хотел. Особенно приключенческую литературу – взахлеб. И всех я перечитал, и Данте, письма Вольтера к Екатерине II.
Кроме книг хранились альбомы с гравюрами – каждая гравюра тоненькой бумажкой переложено, открываешь, смотришь – мать честная, как нарисовано глаз не оторвать! И мы этой дружной компанией так и кончили шестой класс. Я кончил шестой класс без единой четверки, а экзамены мы сдавали с четвертого класса.
Наступило лето, это речка, волейбол, танцы. В волейбол играли каждый день, приезжали ребята из Москвы, дачники, некоторые из них в волейбольных секциях занимались. Так что уровень игры был очень высокий, и мы насобачились, подтянулись. Хоть я еще не мог допрыгнуть выше сетки-то как следует. Но к седьмому классу я подрос, вытянулся и пас у меня был отличный.
В седьмом классе комсомол приняли. Все происходило серьезно и торжественно. Ездили мы в Мытищи, в районный комитет комсомола. Там с нами в начале беседовали за красным столом сидели старые большевики.
Спрашивали, политграмоту, как, что, зачем устав ВЛКСМ, обязанности комсомольца. Мы все это отрапортовали, и нас приняли в комсомол. В комсомоле мы были, старались отвечать повышенным требованиям в нашей школе имени Сталина – это тебе не просто так, колледж какой-нибудь, шалтай-болтай.
Из нашей школы вышли очень многие талантливые ребята: Юра, брат мой, учился в десятом классе, с ним учился будущий актер, он и сейчас жив, Юхтин Геннадий. На школьной фотографии стоит в строю высокий первым, вторым мой брат. Брат был выше меня, 1.80, наверное, а Юхтин 1.90.
У них в классе училась Тулякова Вера. Она за Назыма Хикмета вышла замуж. Она была блондинка с роскошной толстой косой. А Назым Хикмет, турецкий поэт, в нее влюбился до невозможности, и женился на ней. Вера школу кончила, потом институт и работала на телевидении. Одно время она вела программу «Музыкальный киоск». Когда она жила с Назымом, была счастлива. После его смерти замуж, по-моему, больше не вышла. От мужа у нее осталось большое наследство.
Многие выпускники школ в технические вузы поступили и успешно трудились в закрытых отраслях экономики. Один из них стал хорошим математиком, он успешно работал в центре в Королеве. Работа в этом центре была секретной. Раньше Королев так не назывался. Шумели какие-то двигатели, а что там делалось, никто толком не знал.
Вечером летом мы ходили на танцы. Кто-нибудь вынесет на улицу радиолу, крутит пластинки. А тут молодежь танцует, пляшет, веселится, знакомятся друг с другом. Часть дачников каждое лето менялась.
Наступал сентябрь, и мне пора идти в школу. Родители купили мне портфель, новую ковбойку, брюки, ботинки. Начались занятия, привычная школьная жизнь. Я продолжил участие в школьной самодеятельности. Мы ставили разные художественные и учебные спектакли. Вот один спектакль назывался «Заседание геометрического клуба». Я выступал в роли председателя этого заседания. Для этого спектакля сделал шар красный из бумаги на круглом каркасе, влез в этот шар, голова торчит и ноги под столом. Ассистент мой – куб, тоже сделал себе костюм. Остальные фигуры: треугольник, параллелепипед и другие выступали перед председателем и его ассистентом. Во время беседы с прямоугольным треугольником он что-то не так ответил. Я ему говорю солидно:
– В знак порицания и укора зовись навек от закона Пифагора, – и в этом духе, сейчас я уже не помню это.
Наше театральное искусство пользовалось успехом. У нас появились поклонницы. Аида Гонсалес, испанка, говорит:
– Пойдем, погуляем по культбазе вечером.
Я погулял с ней раза два. Девчонки становились взрослыми быстрее мальчишек, то есть, не взрослые, а интересы разные. Аида была красивая девочка, как Кармен, или как цыганка Эсмеральда. Видно, я ей нравился. А мне Зоя Синаевская нравилась.
В школе порходили вечера, и мы учились танцевать. Во время вечера была игра в почту: бегает какой-нибудь из четвертого класса пацан с коробкой, почтовым ящиком, среди участников, а у всех приколотые номера. Пишешь записочку: «Как ты мне сегодня нравишься, № 225». Отдаешь записку почтальону, он тут чешет, смотрит, где этот номер, найдет девчонку, если она пишет – мальчика, и передает эту записочку. Я написал записку: «Ты очень нравишься», – она мне ответ прислала: «Давай встретимся на платформе на станции, и поговорим».
Я пошел на свидание в большом волнении, стеснялся. Когда особенно девчонка нравилась – меня это сковывало всего. Так-то у меня не было этой проблемы, когда тебе девочка не нравится – тебе просто. Марина Бесчетнова была, я сидел рядом с ней за одной партой. Я ей видно нравился, и она очень волновалась. Спросят по основному закону Советского Союза, Конституции, например, – и она поплыла, так руку выгнет, молчит.
