Чем дальше от нас уходит «революция 1991 года», тем важнее дать правдивую оценку событиям тех лет, действиям бездарного или сверхдоверчивого ГКЧП (?), трагедиям Баку, Вильнюса, Еревана, Тбилиси, героической защите Белого дома, определить, пока еще живы свидетели, побудительные мотивы и результаты действий той и другой стороны. Умные стараются учиться на чужих ошибках! Кто они? Ельцин, Горбачев, деятели Межрегиональной депутатской группы, Гайдар, Чубайс, «отец русской демократии» А. Сахаров — «герои», положившие конец «проклятому тоталитарному коммунистическому режиму», давшие союзным республикам независимость, а советским людям долгожданную свободу! Независимость от кого и от чего? Или откровенные предатели, под руководством спецслужб Запада, разрушившие великую Державу, разворовавшие и разбазарившие ее богатства, на годы погрузившие большинство ее граждан в кошмар унизительного существования? Не благодаря ли им мы до сих пор никак не уничтожим беспредел криминалитета и повальную коррупцию российского чиновничества всех уровней. Не их ли стараниями, забыты Божьи заповеди и кодекс строителя коммунизма, пробудились в массах самые низменные инстинкты, процветают безнравственность, мошенничество, страсть к безмерной наживе? Где же были те мудрые всевидящие и всезнающие андроповские чекисты, обязанностью которых было предвидеть и не допустить этой трагедии? На эти и другие вопросы пытается дать ответ в своей книге бывший начальник Штаба правительственной охраны КГБ СССР генерал-майор в отставке Валерий Николаевич Величко. Интересно также почитать его воспоминания об организации зарубежных визитов бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачева, о работе КГБ СССР и его 9-го Управления, спецслужб США, Индии, Кубы, Южной Кореи и другом по обеспечению безопасности высших должностных лиц стран. Многие суждения ветерана советских органов госбезопасности, конечно, не бесспорны, но бесспорно интересны.
Август 1991 года тяжелым катком прошел по судьбам нашей страны. В Комитете государственной безопасности СССР он коснулся почти всех, кто реально отвечал за конкретные дела, направления работы, был обязан принимать решения. Тех, кто, исполняя долг и присягу, не перебегал с баррикады на баррикаду, зарабатывая должности и звания у новой власти…
Таким образом, в послеавгустовские дни Комитет госбезопасности первый раз был очищен от наиболее преданных стране сотрудников — коммунистов-чекистов.
Были выведены за штат и долгое время находились под следствием практически все заместители начальников Управлений, руководители подразделений, сотрудники, имевшие по службе отношение к августовским событиям.
В Службе охраны и СЭТУ-2 КГБ СССР, на которые разделилась «Девятка» в начале 1990 года, первыми жертвами стали их начальники генерал-лейтенант Ю.С. Плеханов и генерал-майор В.В. Генералов.
Не минула эта чаша и меня. Я был какое-то время помощником Юрия Сергеевича, и по указанию руководства Комитета мне приходилось выполнять достаточно деликатные поручения.
После Ю.С. Плеханова на некоторое время руководителем советско-российской правительственной охраны стал полковник, а потом генерал-майор — начальник Службы охраны КГБ — Главного управления охраны РФ (1991–1992) В.С. Редкобородый, с которым мне приходилось решать многие вопросы еще со времен работы в Парткоме КГБ СССР. Он тогда возглавлял непростое во многих отношениях 2-е «трассовое» отделение 5-го отдела Управления.
Хорошо ко мне относясь и зная, что до выслуги в 25 лет у меня не хватало всего нескольких месяцев, он попытался дать мне возможность дослужить до полной пенсии.
В этот период, где-то около месяца, походы на допросы я временно совмещал с обязанностями начальника отдела службы и боевой подготовки — заместителя начальника Службы охраны КГБ СССР. Принимал участие в разработке «Концепции охраны высших должностных лиц СССР и Российской Федерации», подготовил ряд предложений по реорганизации Службы охраны и ее взаимодействию со Службой безопасности Президента РСФСР и др.
В один прекрасный день Владимир Степанович пригласил меня к себе и попросил о помощи. Надо было срочно выехать во главе подготовительной группы в Нагорный Карабах.
Личной просьбе Владимира Степановича я отказать не мог, тем более что мне это было интересно чисто профессионально. Таким образом, я уже в «демократические» времена принял участие в организации безопасности встречи 20–23 сентября 1991 года в Степанокерте трех президентов новых государств: России, Казахстана и Азербайджана (Б. Ельцина, Н. Назарбаева и А. Муталибова). Это была моя лебединая песня в правительственной охране.
В.С. Редкобородый и Б.К. Ратников, тогда начальник ГУО и заместитель начальника СБ Ельцина, по-товарищески предупреждали меня: «Валерий Николаевич, постарайся не попадаться на глаза Борису Николаевичу!» Они знали, что во времена СССР мне приходилось сталкиваться с ним лично, создавать проблемы ему и А.В. Коржакову, и большой любви ко мне, как вы понимаете, они не испытывали.
Но как это при нашей работе — «не попадаться на глаза»? Обстановка в Нагорном Карабахе была тогда очень непростой, там фактически шла война, и надо было либо работать, либо прятаться от неуважаемого мной лица.
Кстати, к Александру Васильевичу Коржакову я до сих пор отношусь с большим уважением, хотя не все в его деяниях разделяю и оправдываю.
А прятаться, например, в аэропорту Ходжалы, куда прибывали и откуда убывали высокие гости, было просто негде. Он чуть больше футбольного поля. Увидев меня, Ельцин, глядя поверх голов преподносивших ему хлеб-соль девушек, как мне рассказывали потом, спросил у охраны, показывая на меня пальцем: «А этот все еще служит?» Расправа была короткой.
Усугубил дело и еще один эпизод. Ельцин и его свита после обязательных для них возлияний забыли в своей временной резиденции тезисы доклада, которые он должен был читать, кажется в Ереване, куда президенты-миротворцы улетали. По просьбе Коржакова моим ребятам удалось разыскать этот документ, а мне, пригнувшись под винтами готового к взлету президентского вертолета, передать его лично в руки докладчику. До сих пор помню уставленные на меня немигающие злые глазки первого президента России. Обид и свидетелей его унизительного положения, о чем я еще расскажу, ЕБН не забывал никогда. Да, видимо, и с похмелья утром тяжеловато ему было.
В Москве меня уже ждали документы об увольнении со службы с выслугой чуть больше 24 лет.
Один из молодых горбачевских охранников (Олег Климов), на некоторое время ставший единомоментно из майоров полковником, со словами: «Мы не нуждаемся в предателях!» бросил мне в лицо несекретную часть моего личного дела и предложил в ближайшее время встать на воинский учет по месту жительства в Гагаринский военкомат. Обычно офицеры Комитета госбезопасности стояли на учете в пенсионном отделе центрального аппарата КГБ СССР или, соответственно, УКГБ по г. Москве и Московской области.