— Понятно. Я думаю скоро, очень скоро. Вы становитесь на первую совместную советско-германскую линию Рига-Клайпеда-Гамбург-Бремен. Так что теперь мы с вами будем часто встречаться. Линия во всех отношениях не простая. Ваше пребывание в госпитале будем считать проверкой, которую вы как советский моряк успешно прошли.
— Ну как, парижанин, — встретила меня Дорофеева, — не страшно было одному среди французов? Лягушек-то попробовал?
— Пробовал и лягушек, и устриц. Не очень, я бы на них борщ и шашлык не променял.
— Главное, что ты жену свою на мадмуазелей не променял. — Она посмотрела на меня теплым взглядом. — Вот направление, Яхимович тебя давно требует, недоволен, что придерживаем.
Появление мое на судне особого внимания не привлекло, все были в делах, как всегда при инспекторских осмотрах, тем более что на сей раз судно инспектировали с рвением — к линейному плаванию особый контроль. Стоянка оказалась короткой, и уже к вечеру мы вышли в рейс — в плавание, которое продлится для меня без захода в родной порт более двух лет. Рига и Клайпеда станут привычнее Таллина, а в Гамбурге и Бремене мы будем знать прилегающие к порту улицы не хуже, чем центр Таллина.
С первого взгляда плавание в 800 миль туда и столько же обратно по Балтийскому морю, Кильскому каналу, рекам Эльба и Везер, занимающее всего 10 суток, сущий пустяк, что-то вроде прогулки. Но уже с наступлением осенних туманов и штормов стало понятно, что это большое заблуждение, навеянное новизной ощущений и летней погодой. Плавать, выдерживая график, оказалось не просто, и не только по причине осложнения навигационной обстановки с началом сезона туманов и участившимися штормами, много нервной энергии приходилось затрачивать в совпортах на то, чтобы добиться проведения грузовых операций в отведенные сроки. Это ложилось дополнительной нагрузкой на капитана и штурманский состав. Вахтенный штурман вместе с грузовым помощником не вылезали из трюмов, контролируя работу грузчиков.
Грузы в обе стороны были дорогостоящими, многочисленной номенклатуры, нередко на сравнительно небольшом судне грузовой план состоял из нескольких сотен наименований, а грузовой манифест не умещался в ящике письменного стола. Осложнял жизнь хронический дефицит времени не только на сон, но и на выполнение круга обязанностей по заведыванию. А ассортимент грузов постоянно расширялся, включая в себя большое количество товаров с неизвестными свойствами, требующих особых правил перевозки.
Как-то перевозили партию жидкости в бочках с названием химического продукта из девяти слов. В немецком техническом языке такое встречается нередко. В то время список опасных грузов был в "зачаточном" состоянии, и такое название в нем отсутствовало. На бочках значилась обычная маркировка "огнеопасно", но мы обратили внимание, что контейнеры с этими бочками сопровождали к судну специальные пожарные машины и два огромных самосвала с песком. Ни стивидор, ни агент разъяснить что-либо не смогли, объяснив, что пожарники при погрузке таких грузов нередко проводят учения. Однако мы со вторым помощником обратили внимание, что машины имели военные номера, а груз адресовался нашему Министерству обороны. Капитан принял решение усилить контроль за грузом, и погрузить его на палубу в последнюю очередь. При выгрузке в Риге одна из бочек сорвалась с подъемы и упала на железнодорожные пути. Разлившееся содержимое немедленно воспламенилось невзрачным пламенем с огромным шлейфом оранжевого вонючего дыма, уносимого, к счастью, ветром в сторону от города и порта. Крановщика с крана как ветром сдуло, и с качающегося на высоте десяти метров подъема выпала еще одна бочка на кучу песка, а тоненькая огненная струйка из нее потекла по склону. В порту объявили тревогу, прибыли пожарные из города. С рядом стоящего крана стали засыпать бочки песком. Жидкость продолжала гореть под многометровым слоем. Раскопали и бросили бочки в реку. Огонь был виден под семиметровым слоем воды, а дым стелился над рекой зловещим облаком. Горение продолжалось около двух часов. Стальные рельсы в районе горения бочки рассыпались при прикосновении в графитную пыль, песок превратился в оплавленное стекло.
Капитану дали команду немедленно выйти на внешний рейд, он отказался под предлогом ремонта главного двигателя. Долго препирались, согласовывали, связались с пароходством, и Москвой. В результате через четыре часа прибыли военные машины и солдатики голыми руками, на всех не хватило брезентовых рукавиц, по деревянным сходням перекатили бочки на берег и погрузили в кузова автомашин. С подобными случаями приходилось встречаться нередко, и я не помню, чтобы нам оказали помощь при этом представители торгпредства в ФРГ.
