— Дорогие мои ребята, — наконец произносит он, и никто не пытается возражать против такого начала. — Никогда не думал, что заканчивать свою трудовую деятельность я буду в такой дружной семье, из которой, несмотря на трудную и беспокойную жизнь, так не хочется уходить. Мне уже за шестьдесят, я многое видел, больше горя, чем радости. Мой отец хотел, чтобы у меня был свой дом и много детей. На войне это было невозможно, а в местах заключения даже думать об этом не было желания, и только на флоте, на судах я понял, что такое большая семья. Вам еще долго плавать, большинство среди вас настоящие моряки, и я хочу выпить за то, чтобы вот так же всегда вы уважали друг друга, помогали преодолеть трудности, потому что один в поле не воин, а в море, как на войне. Счастья вам и здоровья, пусть всегда будет с вами удача и хороший капитан.
Звонок вызова на мостик прозвенел неожиданно. Вахтенный помощник молча показал на крыло. Что огромное, усыпанное разноцветными огнями, надвигалось на нас из темноты, грозный и мощный гул нарастал, сотрясая все судно. Стих ветер, над нами нависла громадная стена. Внезапно, ослепив, вспыхнули мощные прожектора. Да это ж авианосец швартуется к палам! — догадался я, различив палубы и характерный развал носовой части. Боже мой, какой он огромный! Вот они спускают швартовный бот, который по величине такой же, как мое судно.
До сих пор я видел авианосцы издали и у пассажирского причала в Гамбурге, но этот был совсем рядом, и оказался неимоверно большим.
— А я еще думаю, что буксиров собралось в гавани больше десятка, — произнес вахтенный. — Вроде от шторма скрываются, а тут он в гавань заходит. Сколько ж там команды?
— Более двух тысяч в мирное время. Вместе с самолетами целая армия.
Швартовался это голиаф около двух часов, и к окончанию швартовки закончилось застолье. На просьбы выдать еще пару "пузырей" ответил отказом, море пьяных не любит, а я не терял надежды днем выйти в Роттердам под погрузку.
Проснулся от шума на палубе, похоже, мои ребята все же проникли в артелку к заветному "сундучку". Встал, открыл иллюминатор и обомлел: на палубе, сидя на брезентах трюмов, мореманы распивали пиво в банках, которого до этого на судне не имелось. Поднялся на мостик и увидал старпома в окружении трех офицеров, ведущих деловую беседу.
— Это наш капитан, — представил он меня. Я был в брюках и в рубашке, и по их удивленному переглядыванию понял, что они этому не поверили. Пришлось извиниться и пойти одеться по форме.
— Извините, джентльмены, я не знал, что у меня гости.
Тот, что был с двумя звездочками на погонах, откозырял.
— Мы к вам с миссией, сэр, — он протянул мне коробку, перевязанную ленточкой. — Командир штурманской группы поздравляет вас с Новым годом. Он во время войны бывал у вас в Архангельске и знает ваши порядки.
Коробка была фирменной, с множеством звездочек, довольно тяжелой и булькающей.
— Это наш американский виски, — с гордостью сказал молодой, подняв подбородок, и я подумал, что он, чего доброго, запоет американский гимн.
— Придется, чиф, ответить американскому столу от нашего стола, тем более что пивом ребят не обделили. Возьмите бутылки четыре водки, пару шампанского и полукилограммовую банку икры. Упакуйте аккуратней. А как они спустились к нам?
— С нижней палубы трап на корму подали, чуть трубу не снесли. Разрешения спросили, как им отказать, — чиф виновато пожал плечами. — Шефуля на палубе проводит политико-воспитательную работу, слышите, как на авианосце ржут, словно жеребцы, и спускают коробки с пивом. Веселый парень у нас Александр, боюсь, первый и последний рейс делает. Как бы комиссар не списал его как врага народа. Хитрит старик, в каюте иллюминатор открыт, он же все слышит, а не выходит.
— А ты бы зашел и доложил, если опасаешься. Зачем зря старика обижать, да и не время сейчас при посторонних такое болтать. Их ведь русскому языку на случай войны специальные офицеры-преподаватели обучают, может, для практики и разрешили с нами пообщаться.
Словно поняв мои слова, офицеры заторопились уходить, но я попросил их обождать.
— А почему у вас так мало навигационных приборов, капитан? — спросил молодой. — Разве можно без них так далеко плавать? У моего отца на яхте приборов больше, а у вас даже современного лага нет. — Он указал на висящий в рубке лаглинь с вертушкой.
— Хорошему моряку лаг не нужен. Он и без него свою скорость точно определит, а по показаниям забортного лага бухгалтерия платит нам командировочные.
Старший, услышав эти слова, усмехнулся: — Только русские могут плавать в наше время, как Колумб. Зачем тогда вы запускаете свои спутники?
— А это вам как военному должно быть известно, вы их запускаете с той же целью, — не выдержал я.
