Выпрыгивает из тачки вперед меня. Оглядывается по сторонам, как ребенок, которого выпустили из клетки. Ни одна девчонка рядом со мной себя так не вела. Большинство уже зажравшиеся. Хотят подарков и регулярных новых впечатлений. Причем последние должны быть из серии «дорого-богато». С такими мне не по пути. С Ахметовой хватает взгляда, чтобы все вокруг воспламенилось и заиграло другими красками.
Выбираюсь следом за ней, беру свой айпад, открываю дверь ключом.
За невзрачным фасадом простой шиномонтажки скрывается настоящий рай творческой личности. Снимаю сигналку, открываю ещё одну дверь.
— Ты и тут
Присвистывает Рита за спиной. Соловьиха-разбойница. Пропускаю вперед.
— Пока я. Позже парни придут.
Но нас уже здесь не будет, потому что не хрен на Заразу в платье смотреть!
Включаю свет, с улыбкой наблюдаю за тем, как Рита подходит к тачке, над которой я колдую. Протягивает руку, но тут же убирает. Обходит. Замирает около капота.
Я на финальной стадии. Остались детали, но уже выглядит эффектно.
Мажорская тачка. Один из кентов Майора с гонок подогнал заказ. Жалко будет, если по тупости покоцают.
Иду к ней, потому что молчание затягивается. За непродолжительный промежуток времени, что мы знакомы, понял, это не в стиле Ахметовой.
Что-то точно случилось.
Если узнала, то сказала бы.
— Ты сказал, что я попробую, — указывает на пасть льва, — вот так.
Встаю у нее за спиной. Обнимаю. Ладони ползут на живот. Подбородком жмусь к ее хрупкому плечику. Ну кайф же, Шум. И тут тебя принимают. Или?
— Будем по эскизу работать.
— По какому?
— Простому, — усмехаюсь, разворачиваю её к себе лицом. Жмусь к мягким губам своими. Пальцы с талии перемещаются на ягодицы. Шагает назад. И вроде отвечает, но чувствую, как она куда-то уплывает.
— Что делаешь?! — взвизгивает, когда подхватываю ее и сажаю на тумбочку. Пока не поняла, вклиниваюсь между стройных ножек. Голубые глаза увеличиваются в размере. Пугается, хотя внешне никак не показывает.
— Рассказывай.
Целую в шею. Еще раз и еще. Расслабляется.
— Что рассказывать?
— Чем ты так озадачена?
Шумно выдыхает. Поднимаю голову. Зрительный контакт. Улыбка Риты плавно стекает.
Ей так не идет.
И эта ещё одна причина моего молчания. Правда собьет самые красивые и вкусные эмоции.
— Я могу тебе доверять?
Нет.
— Немного поздно задаешь вопрос, — увиливаю от ответа с усмешкой.
Переводит взгляд на свои пальцы, которые водят мне по шее. Нежно. Кайфово. Я бы сейчас, как кот, замурлыкал, но напряжение не отпускает.
— Мне кажется, что мой отец — плохой человек.
Хмыкаю.
— Кажется?
Закатывает глаза, показательно перекрещивается.
— С чего ты взяла?
— Подслушала его разговор.
— Плохая девочка.
— Знаю. Вся в отца, видимо.
А вот тут можно немного поспорить…
— Не придумывай.
— Ты его не знаешь.
Отстраняюсь. Лучше бы не знал, да…
— У тебя, наверное, замечательный отец.
— Снова промах, Рита.
Удивленно округляет глаза. Хуевый у меня папочка. И я весь в него.
Ждет, когда я заговорю. Вместо крови резко кипяток по венам. Облизываю губы.
Принимают тебя? Вот и проверь.
— Мой отец в тюрьме. Наркоман, ворюга, агрессор.
Открывает рот. Ничего не говорит.
— Мать терпела, пока он меня не избил. Я мелкий был. Не помню толком ничего. Посадили надолго. Так что… — провожу пальцами по волосам, не сводя с Ахметовой глаз. — Во мне точно дурные гены. Заметно?
Насчет не помню вру нагло. Не хочу ковыряться в тех событиях.
Оставим факты в таком виде. С наложением эффекта.
У меня вся жизнь такая. Как хроматическая аберрация.
30. Влюбилась и пропала
У меня внутри распускаются цветы, бьет фонтаном радость, и вообще состояние такое, словно мою тушку переместили в инопланетную капсулу, где исполняются мечты, и нет золотой клетки со злобными надсмотрщиками.
Работу в помещении и над более привлекательным объектом мне не доверили.
Димочка привел меня на задний двор, где я видела их впервые с Артёмом.
На мне старенький комбинезон на два размера больше, чем я. Серенький. На голове кепка. На лице респиратор. Руки в перчатках.
Я держу маленький аэрограф. Хотя в помещении, где Шумов творит «чудеса», есть более объемный инструмент, который он назвал краскопультом.
Из всех его речей я усвоила лишь одно их различие — краскопульт нужен для изображения крупных деталей, а аэрографом изображают то, что помельче.
Все мои мысли заняты его словами и моими противоречиями.
Мы выводим тонкие линии. Толстые. Кривые. Округлые. Просто пятна. На бампере от машины.
Мой маньяк назвал это «тестовым вариантом».
Я возмутилась сначала.
Не кривожоп же, ну!
Оказалось, тот ещё… Пикассо…
Я то давлю сильно, то веду не туда. И конечности мои растут точно не из положенных мест.
Ворчу себе под нос. Дима посмеивается.
Ему легко. Он – профи.
— Мне пора создавать сайт, — отодвигаю респиратор вниз, разглядывая свое «произведение искусства».
— Какой?
— Безнадега точка ру.
